Книга Сыночек в подарок, или Станьте моим мужем, босс!, страница 48 – Алекса Гранд

Смирившись с неизбежным, я быстро сдуваюсь, пораженная таким ярким и таким непривычным всплеском эмоций по отношению к самому родному человеку, и послушно усаживаюсь, поджав под себя ноги.

Я снова превращаюсь в маленькую робкую девочку, которую родители отчитывали за серьезные и не очень проступки на этой самой кухне, и методично веду обратный отсчет.

Три. Два. Один.

— Аня, этот молодой человек, он твой…?

— Начальник.

— И крупный бизнесмен, я так понимаю?

— Да.

Я киваю сосредоточенно и не понимаю, к чему ведет мама до тех пор, пока она не припечатывает меня жестким и безапелляционным.

— Тебе нужно с ним расстаться.

— Но почему?

— Потому что он все равно тебя бросит. Наиграется и забудет, как десяток, или сколько их там было, девиц до тебя. Ты невзрачная, Аня. Заурядная. Слишком простая. Ты и Олега-то не смогла удержать. Что говорить о твоем боссе? Он явно привык к чему-то более яркому и экзотичному.

Без лишних эмоций, расчетливо чеканит моя собственная мать и снова топит меня в едкой жгучей обиде.

Мне бы горделиво вздернуть подбородок и отбить подачу на ее сторону поля, выдав что-то язвительное и сухое. Но у меня на это нет ни запала, ни эмоций. Апатия опутывает конечности липкой паутиной, маска покладистой дочери слишком сильно прилипает к лицу.

Поэтому я высвобождаю ноги, притискиваю колени к груди и продолжаю сидеть в этом чертовом кресле, больно кусая губы.

Наверное, есть в моей позе и в моем стеклянном взгляде что-то пугающее, раз мама смягчается. Она подходит ко мне осторожно, как к маленькому дикому зверьку, и принимается рассеянно распутывать пряди моих волос, чтобы собрать их в увесистую рыхлую косу.

Выдыхает длинно, разламывая повисшую между нами тишину, и пытается немного выправить ситуацию.

— Анют, дочь, я ведь о тебе беспокоюсь. Хочу, как лучше. Был у меня такой, как твой Северский, когда-то на первом курсе. Сын состоятельных родителей, капитан хоккейной команды, красавец. Я год по нему страдала, когда он к другой ушел, пока твоего папу не встретила.

На пару мгновений я допускаю, что в маминой речи есть здравое зерно и ее поведение пропитано заботой обо мне. Правда, эффект от нее не длится долго. Зреющий внутри протест царапает ребра и заставляет меня отчаянно мотать головой.

— Не надо делать мне как лучше. Оставь, как было хорошо, — я цитирую разлетевшееся в народе двустишие и выталкиваю себя из кресла, распуская заплетенную мамой косу.

Не знаю, действую ли назло или мне просто нужно занять руки.

— Мам, я достаточно взрослая, чтобы самой решать, с кем строить отношения. Марк ничего плохого не сделал. Наоборот, приютил нас с Ванькой и копейки за свое гостеприимство не взял. А вы на него коситесь, как будто он у вас украл последнюю булку хлеба и любимое бабушкино колье. Прекратите, пожалуйста.

Я прошу достаточно настойчиво и выскальзываю из кухни, не дожидаясь ответа. Взлетаю на чердак, едва касаясь дощатых ступеней, и замираю от того, что сердце колотится где-то в горле.

Пока я безуспешно доставала крендельки и пикировалась с мамой, мои мужчины уснули и сейчас мирно сопят на диване. Ванькина голова покоится на сгибе локтя у Марка, Марли свернулся калачиком у них в ногах.

И столько в этой картине умиротворения, что я захлебываюсь щемящей нежностью и тихонько отступаю назад. Неслышно притворяю дверь, боясь потревожить эту идиллию, бесшумно скатываюсь по лестнице и мышкой ныряю в свою старую комнату, где уже расстелена постель.