Книга Сыночек в подарок, или Станьте моим мужем, босс!, страница 46 – Алекса Гранд

Гуляем мы с Аней долго. Намеренно замедляемся у архитектурной группы из трех снеговиков, двух побольше и одного поменьше. Делаем селфи на фоне огромной разлапистой ели. И нагоняем Ваньку у небольшого склона, с которого с заливистым визгом съезжает местная детвора.

Кто-то на санках. Кто-то на ватрушках. Кто-то и вовсе на плотной картонке.

Веселье буквально пропитывает каждый сантиметр заснеженной горки, и мы невольно ему поддаемся. Берем у подростков постарше ярко-оранжевый и темно-красный надувные пончики в обмен на пару бирюзовых купюр и проводим одни из самых счастливых тридцати минут в жизни.

— У-а-а-а!

— Крутя-я-як!

Кричат наперебой Аня с Иваном, заходя на виражи по самой непредсказуемой траектории. Марли радостно носится у моих ног, а я не перестаю это все снимать. Вскоре телефон оказывается переполненным смешными видюшками, и я вручаю его Славиной, чтобы занять ее место и вспомнить, как клево мчаться навстречу ветру и, наехав на кочку, лететь прямиком в сугроб.

Нарезвившись вдоволь, мы возвращаемся в дом, из которого сбежали, румяные и взъерошенные. Заледеневший снег тает и струйками стекает по вискам, носу и подбородку, кровь приливает к щекам, а эйфория зашкаливает.

В этот момент хочется вытворить еще что-нибудь сумасшедшее, но запал гасит выплывающая на устроенный нами шум Мария Романовна. Она по очереди изучает каждого из нас и принимается отчитывать, словно нерадивых школьников.

— Аня, ну и о чем ты думала, когда позволила это безобразие? Вы хотите простудиться и загреметь в больницу с воспалением легких? Молодой человек, между прочим, двусторонняя пневмония — это совсем не смешно.

Заметив ухмылку, которую я пытаюсь безуспешно спрятать, вскидывается Анина мать и прожигает у меня во лбу невидимую дыру. Правда, я отказываюсь воспламеняться, так что Марии Романовне не остается ничего другого кроме, как обреченно махнуть на меня рукой и удалиться в гостиную.

Где ее ждут идеальная дочь и такой же безукоризненный зять, который никогда не скажет теще слова против.

— Если ты хотел настроить мою родню против, то поздравляю. Тебе это удалось с блеском, Северский.

Выдержав небольшую паузу, произносит Славина, только в ее голосе нет ни грамма осуждения, а на дне хитрых серо-голубых глаз пляшут самые настоящие черти.

Как будто все это время до нашей встречи она сама хотела выкинуть что-то бунтарское и осадить возомнившую себя истиной в последней инстанции мать, но была для этого слишком правильной девочкой.

— Залить сухой хворост бензином, а потом бросить туда подожженную спичку — вообще мое призвание.

Парирую я лукаво и первым избавляюсь от слегка промокших ботинок. А спустя десять минут Славина показывает мне свое убежище, куда мы перетаскиваем пару пледов, заварник с чаем, чашки и внушительную пиалу с солеными крендельками.

В маленькой комнатке под крышей на чердаке очень уютно и совсем не пыльно. Тут даже есть небольшая книжная полка с потертыми томиками Гоголя и Булгакова, ваза с засушенными ромашками на тумбочке и несколько фигурных свечей в форме лотоса.

Я изучаю нехитрое убранство долгим внимательным взглядом и вдруг обнаруживаю, что эта простота мне намного дороже столичного лоска и пафоса. По крайней мере, рождественский вечер вдали от стеклянных небоскребов и оживленных магистралей воспринимается, как подарок небес.