Книга Дочь для магната. Подари мне новую жизнь, страница 50 – Алекса Гранд

Глаза у него потухшие и усталые. Ничего в них не прочитать.

— Опасность позади. Кризис миновал. Состояние стабильно тяжелое.

— Тяжелое?

— Стабильное. Это нормально после операции.

— Можно к ней?

— Сейчас ее только выводят из наркоза. Вашей жене необходим хороший сон. И вам тоже. Поезжайте домой. Завтра сможете ее навестить.

С пониманием произносит мужчина и удаляется. Мы же с облегчением выдыхаем. А я и вовсе не могу сдержать катящихся по щекам слез.

— Я же говорил, что все будет в порядке. Не реви, малая.

Гордей щелкает меня по носу. Марк растерянно взъерошивает пятерней шевелюру. Папа улыбается. А я чувствую, как лопаются стальные обручи, сжимавшие грудь.

— Что ж, раз нам здесь делать больше нечего, значит, поехали домой. Дочь, ты с нами?

Спрашивает ласково папа, и я практически принимаю его предложение. Но в кармане вибрирует телефон, который я поспешно выуживаю, и примерзаю к экрану шокированным взглядом.

«Грозовский тебе изменяет. Не веришь? Возвращайся в 'Эдем».

От этих строк моя вселенная крошится. Расслаивается на куски и идет трещинами.

Я перечитываю и перечитываю сливающиеся в сплошное черное пятно буквы и не слышу, как в третий раз ко мне обращается отец.

— Ну что ты решила, Динуль?

— Я к подруге, папуль. Она там ждет. Завтра с утра буду в больнице, как штык.

Вру, не моргнув глазом, и растягиваю губы в фальшивой улыбке. Сбегаю до того, как кто-то из родных начнет меня о чем-то расспрашивать, и вызываю в такси.

В «Эдем» еду замороженная. Складываю руки на коленях и отчаянно пытаюсь убедить себя в том, что все это чья-то глупая злая шутка. Но внутри что-то свербит.

Вспоминаю громкие заявления девчонок о том, что бабники никогда не меняются, и становится паршиво.

Шаги даются с трудом. Ноги волочу еле как. Но все равно двигаюсь вперед.

Миную кишащий людьми танцпол. Уворачиваюсь от столкновения. И нахожу комнату, которую мне прислали на фото.

С силой толкаю дверь. Вихрем врываюсь внутрь. И испытываю пятьдесят оттенков боли.

Хотя какой там пятьдесят. Их целая тысяча.

Острые осколки вонзаются в сердце и полосуют его в кровь.

Картина слишком красочная и слишком однозначная, чтобы я могла нафантазировать какое-то оправдание.

Грозовский лежит на кровати, раскинувшись звездой, и сладко спит. К его груди прижимается платиновая блондинка. Одна из его бывших. Кажется, Лика.

Заметив меня, она грациозно выскальзывает из постели и демонстрирует охрененно длинные ноги и крутой изгиб бедер.

На ней только Ромина рубашка и больше ничего. Я не вижу белья — только голую полоску молочно-белой кожи. И это всего меня натурально тошнит.

— Ой, а мы тут с Ромой немножко порезвились. Прости, — выдыхает она с притворным сожалением, томно хлопая ресницами, а я хочу вцепиться ей в волосы и ставить пару глубоких борозд-царапин на ухоженном лице.

Повозить ее физиономией по стене. И отвесить пару сокрушительных оплеух.

Только это вряд ли сможет нивелировать факт состоявшейся измены.

— Разбудить его? Поговорите? — стерва продолжает ковырять мою распанаханную рану и гаденько так ухмыляется.

Я же пытаюсь сохранить остатки достоинства и не скатиться в банальную истерику. Отмахиваюсь от него, как от назойливого насекомого и круто разворачиваюсь, бросая через плечо.

— Не стоит. Развлекайтесь сами. Мне поюзанного не надо.