Книга Дочь для магната. Подари мне новую жизнь, страница 48 – Алекса Гранд

И я так сильно погружаюсь в чужую Вселенную, что не слышу вкрадчивых шагов, раздающихся позади. Вздрагиваю, когда прохладные пальцы осторожно ложатся на плечи, и спиной прижимаюсь к вздымающейся крепкой груди.

— Проголодалась?

Тихонько произносит Рома, царапая щетиной мочку моего уха.

И я понимаю, что да. Проголодалась.

— Не то слово. Дома кусок в горло не лез. А сейчас целого слона готова съесть.

Я сглаживаю углы, не вдаваясь в подробности неудавшегося ужина. И мы с Грозовским идем на кухню готовить этого слона, разливать по пузатым высоким бокалам гранатовый сок и нарезать ленивый греческий салат без болгарского перца, лука и лимона.

И я позволяю себе побыть маленькой и слабой и не отстаивать ни перед кем свои границы.

Я смакую каждое мгновение нашей уютной близости, с удовольствием пробую мясо, запеченное Ромой, и скольжу взглядом по его длинным пушистым ресницам. Он, в свою очередь, расслабленно улыбается и накрывает мою ладонь своей, отчего искрящееся тепло разливается по венам и мне начинает чудиться, что этого человека я знаю очень и очень давно.

Знаю, как он хмурит лоб, когда сообщают не очень приятные новости. Как иронично он приподнимает одну бровь, когда кто-то говорит глупости. Как трет мочку уха, когда приходится делать выбор. Как медленно перебирает пальцами по столу, когда собирается озвучить что-то по-настоящему важное.

Интересно, он удивится, если я скажу, что его любимый цвет — рубиново-красный, что он терпеть не может баклажаны и что обожает сидеть на подоконнике с открытым окном и наблюдать за тем, как шумит гроза?

— Спасибо.

Шепчу я едва уловимо, не громче шороха весенней листвы, и, допив сок, выбираюсь из кресла. По короткой дуге обхожу наш накрытый на двоих столик и прижимаюсь к боку Грозовского, тихо выдыхая.

Скольжу руками по мощным плечам, обрисовываю рельефные мышцы, скрытые тканью, и стараюсь запечатлеть в памяти эти волшебные мгновения. Собрать их по крупицам в шкатулку, где хранится все самое ценное, вроде нашего первого поцелуя в клубе, вручения почетной грамоты самим ректором и задушевных посиделок с бабушкой, когда она еще была жива.

— Ты ведь не уйдешь, Льдинка? Только не сегодня. Пожалуйста.

Чуть нахмурившись, спрашивает этот красивый не парень — мужчина, вырывая меня из сонма пульсирующих мыслей, и привлекает ближе к себе, обнимая за поясницу.

От него умопомрачительно пахнет мускусом и сандалом, а еще той спокойной уверенностью, которая сражает девчонок наповал. И я тоже не могу устоять перед его природным обаянием.

— Не уйду.

Прикрыв веки, я даю ему тот ответ, который он ждет, и стараюсь не думать о том, что целый мир против того, чтобы мы были вместе. Ведь это сейчас совсем не важно, когда под моими пальцами бьется его сердце.

За окном начинает моросить мерзкий колючий дождь, а мы замираем, впаянные друг в друга, и растворяемся в тишине и пространстве. И я бы, наверное, все отдала, чтобы растянуть эти секунды навечно.

Но мне все-таки приходится отпускать Рому из своих собственнических объятий и провожать взглядом его широкую спину, чтобы самой перебраться в гостиную и с комфортом расположиться на диване, пока Грозовский будет принимать душ.

Так мы и продолжаем балансировать на грани. Сражаемся с целым миром за нашу любовь, отбиваемся от нападок моих родственников и все крепче прикипаем друг другу.