Книга Марго-королева любви, страница 46 – Алексей Фирсов

Вскоре Мария Стюарт отплыла в свою холодную, туманную Шотландию. Я стояла на пристани и плакала, понимая своим детским сердцем, что вместе с её кораблем от берегов Франции навсегда отчаливают красота, нежность и милосердие.

Она уехала навстречу своей страшной судьбе — предательству, тюрьме и топору английского палача. А мы... мы остались в Париже, чтобы погрузиться в пучину религиозных войн, ядов, Варфоломеевской резни и братоубийства.

Иногда, глядя в зеркало на свою собственную ледяную, выбеленную пудрой маску, я ищу в своих чертах ту маленькую Марго, которая искренне смеялась под звуки лютни Марии Стюарт. Но от нее не осталось и следа. Эпоха золотого света умерла вместе с Франциском. Наступило время волков. Но этот белый мираж, это видение двух юных, прекрасных и обреченных влюбленных, до сих пор живет на самом дне моей души, согревая меня в те ночи, когда холод моей нынешней жизни становится невыносимым.

Глава 21. Шелк и пустота

Когда на Лувр опускается ночь, дворец меняет свой голос. Дневной грохот швейцарских алебард и официальные речи послов уступают место совсем иным звукам — тихому шелесту тяжелого шелка, приглушенному смеху в темных нишах и скрипу потайных дверей. В эти часы в свои владения вступает «Летучий эскадрон» моей матери.

Я стояла в тени галереи Аполлона, скрытая за тяжелым бархатом портьеры, и наблюдала, как они проходят мимо. Фрейлины Екатерины Медичи. Тридцать самых красивых, самых грациозных и самых беспринципных женщин Франции.

Они скользили по коридорам, словно стайка райских птиц, выпорхнувших из золотой клетки. Их платья были сшиты так, чтобы открывать взору ровно столько обнаженной кожи, сколько требовалось для того, чтобы свести мужчину с ума, но не позволить ему утолить голод сразу. Их волосы благоухали фиалковым корнем и мускусом, а на губах, искусно тронутых кармином, играли обещания неземного блаженства.

Но я, выросшая среди этих разрисованных стен, видела их насквозь. За этой ослепительной красотой скрывалась ледяная, расчетливая пустота.

Взгляд мой выхватил из толпы Шарлотту де Сов.

Баронесса де Сов была жемчужиной материнского эскадрона. Нежная, с огромными, влажными глазами лани и пухлыми губами ребенка, она казалась воплощением невинности. Но в ее груди билось сердце опытной паучихи. Именно ее матушка бросила в постель моего мужа, Генриха Наваррского, чтобы держать беарнского медведя на коротком поводке. И именно ее она заставила соблазнить моего младшего брата, Франсуа Алансонского.

Шарлотта играла с ними обоими, стравливая принцев крови, заставляя их ревновать, ненавидеть друг друга и забывать о политических союзах. Я видела, как она улыбается мужчинам — покорно, жарко, обещая всё. А утром она так же покорно шла в кабинет королевы-матери, чтобы слово в слово пересказать всё, что эти глупцы шептали ей на ухо в пылу страсти.

Они не знают любви.

Я прижалась лбом к холодному оконному стеклу. Любовь в моем понимании — это жертва. Это ангельский лик Жозефа де Ла Моля, готового пойти на дыбу, лишь бы не произнести мое имя. Любовь — это когда две души сливаются в единое целое на краю бездны, бросая вызов самому Дьяволу.

А эти бесшабашные, развратные красотки не имеют душ. В их мире не существует ни верности, ни самопожертвования. Ими правят лишь два господина: животная, слепая похоть и железная воля Екатерины Медичи.