Книга Марго-королева любви, страница 34 – Алексей Фирсов

Вокруг них полукольцом стояли гвардейцы с алебардами, нацеленными пленникам в грудь.

— Месса, смерть или Бастилия! — хрипло выкрикнул Карл, ударив кинжалом по столу так, что лезвие глубоко вошло в дуб. — Выбирайте, еретики! Я очищу Францию от вашей заразы!

— Я принц крови, сир! — горячо воскликнул Конде, пытаясь вырваться. — Вы не смеете убивать нас!

Генрих Наваррский молчал. Он судорожно сглотнул, желваки играли на его скулах. Он понимал, что слова здесь не помогут. Вряд ли безумец, стреляющий в людей из окна, способен внять голосу разума.

Карл вскочил, вырвал кинжал из стола и, спотыкаясь, подошел к Наваррскому. Он приставил острие кинжала к горлу моего мужа. На загорелой коже проступила капелька крови.

— Ты, лохматый пес! — прошипел король. — Ты думал, что заберешь мою сестру и половину королевства? Я выпотрошу тебя прямо сдесь!

Генрих не закрыл глаза. Он смотрел в безумные глаза Карла, и я увидела, как напряглись его мускулы, готовясь к последнему, смертельному броску.

Я не стала раздумывать. Я шагнула вперед, расталкивая гвардейцев.

— Оставьте его, сир!

Мой голос прозвенел под сводами кабинета. Карл вздрогнул и обернулся. Екатерина Медичи перестала перебирать четки, ее глаза-буравчики впились в меня.

Я подошла вплотную к Генриху, бесстрашно отводя алебарды гвардейцев руками. Мое темное платье пахло кровью Лерана, мои волосы были всклокочены.

— Убери оружие, брат, — я смотрела на Карла с холодным, уничтожающим презрением.

— Марго... — прохрипел Карл, его губы дрожали. — Отойди. Это еретик. Он должен умереть.

— Он мой муж! — отрезала я, вставая так, что бы заслонить Генриха. Я чувствовала спиной жар его тела, его сбитое дыхание. — Вы сами отдали меня ему вчера утром. Венчали нас перед лицом всего Парижа. А теперь хотите сделать меня вдовой, не дав даже сносить брачного платья?

— Он враг...

— Он король! — повысила я голос. — Если вы убьете его сейчас, скрученного, как вора, вся Европа назовет вас не справедливым государем, а подлым мясником. Вы думаете, убив его, вы решите проблему? Вы лишь сделаете из него мученика! И тогда на Наварру двинутся не гугеноты, а наемники Англии и Германии!

Карл заморгал, его безумие натолкнулось на мою ледяную, расчетливую логику. Он опустил кинжал, но его руки продолжали трястись.

Я повернулась к матери. Я знала, кто здесь принимает решения.

— Вы умны, мадам, — обратилась я к Екатерине Медичи, глядя прямо в ее черные глаза. — Вы знаете, что мертвый Наваррский — это символ для восстания. Живой Наваррский, перешедший в лоно католической церкви — это ваш триумф. Не ломайте свою же игру из за минутной прихоти.

В комнате повисла тяжелая тишина. Мать смотрела на меня долго, оценивающе. Она видела, что я изменилась. Что девчонка, дрожащая перед ней в слезах, умерла прошлой ночью, задохнувшись в крови. Перед ней стояла женщина, готовая торговаться за свою власть.

Уголки губ Екатерины чуть дрогнули.

— Опустите оружие, — тихо приказала она гвардейцам. Затем она посмотрела на Генриха. — Моя дочь права. Вы не стоите того, чтобы пачкать кровью королевские ковры. Но мессу вы отслужите. Или завтра же отправитесь в Бастилию, откуда живым еще ни кто не выходил.

Генрих Наваррский тяжело выдохнул. Он посмотрел на меня. В его глазах не было благодарности — только пронзительное, циничное понимание. Мы оба знали, что я спасла его не из милосердия. Я спасла свой собственный капитал.