Книга Отражение тени, страница 42 – Алексей Белый

Он взял меня за руки чуть ниже локтей, и я даже не заметила, как он нажал на протезе заветные три кнопки и снял его.

Лезвие выскочило вперед и с лязгом сложилось в меч. Я буквально месяц назад заменила лезвие. Теперь оно состояло из трех частей и было длиной шестьдесят сантиметров.

Я подняла руку с зеркальным лезвием вверх так, чтобы оно оказалось перед глазами у меня и Семенова.

— Теперь я должна тебя убить, – тихо пошутила я, улыбаясь ему.

Семенов напрягся, он не мог понять, говорю ли я серьезно.

Его рука дернулась к пистолету, но я была быстрее, острие лезвия уже находилось у его горла.

— Пригласи меня на свидание, – попросила я.

— О’кей! Куда ты хочешь пойти? – спросил Семенов и, поняв, что сегодня я его убивать не собираюсь, расслабился.

Улыбнувшись, он протянул мне мой протез.

— Пойдем в театр? – обыденно произнесла я, скрывая свое оружие.

— Но сначала напьемся, – предложил Виктор.

— Поддерживаю ваше предложение, товарищ майор, – ответила я на его идею.

В театр мы сегодня не пошли, но в ресторане оставили приличную сумму денег за выпивку. Домой к себе Семенов принес меня на руках, спящую. Проведя весь вечер вместе, мы и без обсуждений поняли, что тему, которую он поднял в больнице, лучше не вспоминать, это стало табу для наших разговоров. Я понимаю, что он нервничал по поводу моей мании, но любил он меня сильнее и был готов закрывать глаза даже на это.

Я проснулась, когда он снимал с меня одежду, чтобы уложить спать. Я поймала его руки у себя на груди и поцеловала его. Ночь была страстной: ни у меня, ни у него последние три месяца никого не было. Уснули мы только в четыре часа утра, израсходовав все гормоны и флюиды.

Утром, когда мы приехали к майору Павлову, он с сочувствием посмотрел на нас и, не спрашивая, налил нам по большой рюмке коньяка, хранившегося у него в кабинете.

— Наша подозреваемая пропала или спряталась. Ее нет ни в квартире, ни на работе, нигде, – сказал он, когда после коньяка мы попросили крепкого кофе.

— Скорее всего, легла на дно. Она поняла, что прокололась, – ответил Семенов.

— Мания выведет ее на охоту снова, теперь нам только и остается, что ждать новых преступлений, – произнесла я, ощущая, что рюмка коньяка ввела меня во вчерашнее опьянение.

Когда мы вышли от Петрова, я сильно захотела есть, а левая рука заныла, чего давно не было.

— Я есть хочу! – сказала я Семенову, когда мы вышли из полицейского участка.

— Тут, рядом, шаурму продают, даже майор ее нахваливал, – предложил Семенов.

— Согласна, мне сейчас вредная пища как раз к лицу, – ответила я, смотря в зеркало на солнцезащитном козырьке в салоне машины Семенова. Выглядела я как пьяная удовлетворенная потрепанная кошка.

Мы проехали триста метров от здания полиции и припарковались. В маленьком магазинчике пахло жареным мясом и свежими овощами. Мы заказали две шаурмы и, ожидая, рассматривали выпечку, выложенную на прилавке. В лавку ворвалась стайка цыганских детишек, которые, протягивая мелочь продавцу, скупали пирожные. Я заметила, как одна из девочек виртуозным движением выдернула кошелек из кармана пиджака Семенова, который даже не почувствовал этого. Я шагнула вперед и схватила ее за руку. Девочка закричала так, как будто я ее ударила. Я не отпустила руку, все остальные дети, испугавшись, выбежали из магазинчика.