Книга Отражение тени, страница 45 – Алексей Белый

Настя Иванова жила в моей квартире. Суд приговорил ее к домашнему аресту под наблюдением врача сроком на шесть лет. Ее признали больной. Я написала целую докторскую диссертацию ее адвокату, чтобы это случилось. До суда она сидела шесть месяцев в следственном изоляторе и успела нахвататься тюремного жаргона и понятий. С Семеновым мы продолжали встречаться. Зная, что я ненормальная и живу с еще одной ненормальной, он вел себя осторожно и предложения не делал. Признаться честно, я ждала, что он позовет меня замуж, но была совершенно к этому не готова.

— Настя, раз ты проснулась, может, сваришь нам кофе? – крикнула я из кровати, видя, что Настя бродит по квартире, рассматривая что-то в планшете.

— Да, начальник, щас все будет, – ответила она.

— Настя, я тебе не начальник, и не «щас», а «сейчас»! – возмутилась я ее жаргоном.

— Сейчас, начальник, все будет! – назло мне сказала Настя.

Она была высокой, стройной и привлекательной девушкой; когда ее разбитое лицо зажило, Настя стала настоящей красавицей. После всего, что произошло, ей удалили часть органов, а некоторые уменьшили, – теперь девушка не могла много есть и точно не могла рожать. Удивительно, что она вообще выжила, а врачи смогли вернуть ей большую часть функций организма и почти нормальную жизнь, после того как девочка поработала боксерской грушей и после остального.

Моя правая рука тоже восстановилась от прострелов, и вечерами мы с Настей занимались йогой и самбо. Зал в квартире был большим, там хватало места для занятий борьбой на расстеленном мате, который мы купили. Настя оказалась хорошей ученицей и в последних спаррингах побеждала меня.

Единственное, что ее пугало, это когда я трогала свой протез правой рукой, настраивая его. Ее охватывала неконтролируемая паника. Страх того, что когда-нибудь я убью ее, брал верх. А ведь она даже меч, что внутри протеза, не видела никогда.

Настя находилась под домашним арестом, но это позволяло ей ходить с браслетом на ноге в радиусе километра от моей квартиры, и мы часто гуляли в соседнем парке, а в последнее время она начала бегать со мной по утрам.

За эти пару месяцев я стала относиться к ней как к дочери или младшей сестре, наша разница в возрасте составляла семь лет. Даже Семенов, когда приходил за мной, не мог оторвать взгляда от этой молодой вертихвостки.

В последнее время, после судов над Настей, Следственный комитет меня не беспокоил – в стране случился дефицит маньяков, – и я погрузилась в работу, чтобы получить звание профессора. С утра и до обеда я преподавала, а после обеда писала научные статьи в медицинские журналы. Не скрою, предметами для изучения стали я и Настя, мы обе были одержимы маниями. Даже сейчас, когда Настя видела очередного мажора по телевизору, она шла делать крем-суп одной толкушкой, не используя кухонную технику.

Мы жили как одна странная, но счастливая семья до того момента, пока Насте не стали приходить неприятные сообщения в соцсети. Ей угрожали расправой за содеянное. Семенов проверил всех друзей погибших от рук Насти мажоров, но не нашел никого подозрительного. Пробить IP-адрес тоже не получилось.

У меня эта ситуация вызывала интерес, а вот Настю пугала.

Однажды за ужином мы распили бутылку красного вина, Настя убежала посмотреть, что ей написали в комментариях, и вернулась за стол с бледным лицом. Заметив это, я спросила: