Книга Призрак поместья Торнхилл, страница 74 – Альва Морис

Я молча подошел к тумбе и извлек необходимые инструменты для капельницы. Два месяца практики, пара десятков подопытных добровольцев, а руки тряслись хуже, чем в первый раз…

Я – трус, какой же я был трус… Таким же трусом и остался. Я не вынес вида отца, не смог разделить боль матери и сбежал в Лондон. Служба в полиции оплачивалась крайне дерьмово и часто была сопряжена с бумажной волокитой, которую я ненавидел всей душой, зато частный сыск казался тем, что мне было необходимо.

«Стану героем, папа будет мною гордиться!»

Хорош герой, звонящий родителям не чаще раза в месяц, чтобы не слышать все более и более бесцветные голоса. Они же ради меня храбрились по-настоящему: чтобы у единственного сына была достойная жизнь и перспективы. Отец до последних недель жизни пытался выдавливать улыбку сквозь боль от химии и бодро рассказывать небылицы о рыбалке с Юджином, на которую не ходил уже лет пять. Я же старался на все его «приезжай, сынок» неизменно отвечать: «Да, скоро, пап» – и не слышать ответного «боюсь, у меня нет столько времени». Мне было легче не замечать ни его немощности, ни маминой полки в ванной, отныне забитой антидепрессантами.

Мин прав: мы просто два поломанных человека, прикрывающиеся логикой и удостоверением частного сыщика, чтобы оградиться от собственных проблем и боли. По крайней мере, это справедливо для меня. Я всегда держал людей на расстоянии. Рассматривать их под лупой дедукции проще, чем пропустить внутрь. Поэтому я никому не доверял, разрушил наши отношения с Эмили, нанял на работу самого нелюдимого и скрытного человека – кое в чем мы с Кэпом все-таки были похожи. Поэтому я неделями кружил у телефона, прежде чем набрать номер матери.

«Как бы я хотел все исправить!»

«Черт возьми, как же я хочу все исправить…»

Не знаю, я говорил вслух или про себя, но, когда отбросил воспоминания обратно в чулан памяти, обнаружил пальцы Вивьен зажатыми в своей ладони, а щеку позорно влажной.

— Я помогу найти убийцу Ребекки и обещаю устроить тебе экскурсию к леднику, когда все кончится. – Лицо Бернелл становилось все менее четким, но я смог различить, как поднялись ее брови от удивления.

— А как же твоя любимая присказка «если, конечно, тебя не упекут за решетку, Веснушка»? – хреново подражая моему шикарному тембру, переспросила она.

— В таком случае мы с Мином пришлем тебе пару открыток, украсишь ими камеру.

Вивьен звонко засмеялась, разнося эхо по комнате.

— Тебе надо поспать, Ларсен, иначе начнешь петь любовные оды.

— Тебе не понять моих чувств, женщина. – Я театрально откинулся на подушке, с удивлением понимая, что действительно вот-вот отключусь. – Ты опять меня накачала снотворным?

— Это последствия стресса, недосыпа и снотворного Ребекки, – пояснила Бернелл, аккуратно открепляя иглу капельницы и позволяя мне занять более удобное положение. – Спи, я не сбегу.

— Только попробуй что-нибудь выкинуть в этот раз, Веснушка…

— Да-да, ты прострелишь мне нос, – отмахнулась девчонка, снимая пустую бутыль с подставки.

Я проверил неповрежденной рукой кобуру с пистолетом и, успокоившись, отключился под неразборчивое бормотание незваной гостьи.

На этот раз мне снился отец, умирающий где-то далеко, за много миль от единственного сына, которого так и не увидел в последний, самый темный, час. Матс Ларсен – мой собственный призрак. Призрак моего малодушия, с которым я твердо решил покончить.