Книга Призрак поместья Торнхилл, страница 77 – Альва Морис

Пискнув себе под нос что-то на неприлично-кошачьем, Бернелл заметалась по квартире в поисках собственной одежды. Пока я вальяжно натягивал джинсы и футболку, в мою сторону летели приглушенные ругательства и угрозы, а в дверь снова постучали. На этот раз куда громче и требовательнее.

— Уже бегу, милая! – прокричал я в ответ. По-моему, с той стороны раздался обреченный вздох.

Застегнув пряжку ремня, я двинулся ко входной двери, а мимо пронесся ураган по имени «Вивьен Бернелл». Пробегая, она одарила меня самым свирепым взглядом и хлопнула дверью моей же спальни перед моим же носом.

Когда я показался у входа, Мин уже порывался развернуться и уйти. На лице отпечаталось такое явное разочарование оттого, что я все-таки явился, что я сам едва не скис.

— Если тебе опять не с кем посмотреть финал биатлона, я еду домой. – Кэп закатил глаза, проходя в квартиру.

— Господь с тобой! Третий этап начнется только в середине января, выучи уже базовые вещи, наконец, иначе так и останешься необразованным мигрантом. – Я запер за ним дверь и жестом пригласил на диван.

— Я вообще-то гражданин Великобритании.

— Правда? А я ставил на Корею, – разочарованно вздохнул я.

— Дедукция не всегда срабатывает?

— Я бы так не сказал, – хмыкнул я и протянул напарнику кружку кофе.

— Так зачем попросил вдруг приехать среди ночи? – Он обвел глазами комнату, приметив оставленные на столике лекарства. – Тебе плохо? Может, позвонить Ким?

Боже!

Если бы он только знал, сколько моральных сил мне потребовалось, чтобы сдержать весь поток шуток, прорывающийся из меня в данный момент. Надеюсь, на том свете мне этот эпизод сдержанности и благоразумия зачтется средь всех грехов…

Тем временем дверь спальни отворилась, являя весьма красноречивый ответ на вопрос Мина и мой самый большой грех – Вивьен Бернелл.

Когда я была маленькой, казалось, что мир огромен и ждет меня. Тогда весь мой мир состоял из дома, где я жила, сада, где я играла, и двух людей, кто всегда был рядом. Они создали этот мир для меня, и я его любила.

Когда я стала старше, в мой мир вошли другие люди. Они дали понять, что мир больше, чем я представляла, а еще показали, что он бывает суров, груб и даже жесток и в нем надо уметь выживать. Лучше всех это умела Ребекка. Тетушка по праву считалась одной из самых обманчиво беззубых рыб в океане лондонского бизнеса – в свое время ей удалось не только вытянуть дело отца и деда из долгов, но и вывести его на новый уровень, в то время как все толстосумы на светских приемах воспринимали ее не более чем приложением к богатому супругу. К слову, его она тоже пережила, как и маму с папой…

Когда мой детский мирок разрушился, Ребекка пришла ко мне – уверенная, властная, непоколебимая, как греческая богиня, – и помогла выстроить новый. Твердой рукой она сгребла осколки детской души – «не позволяй никому видеть твою боль»; выкинула обломки костей – «прошлое не определяет твое будущее»; и залила бетоном сверху – «детство кончилось, Вивьен».

Ребекка была права: детство действительно закончилось вместе с похоронами родителей – стоя среди могильных плит, ребенок перестает быть ребенком и становится сиротой. Навсегда. Неважно, есть ли у него опекун или он остался совсем один, просто детство – это королевство, где никто не умирает.