Книга Лесная обитель, страница 54 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Ты читал Валерия Максима^[11]? – внезапно спросил отец. – Если нет, почитай на досуге; в здешней библиотеке легиона должен быть экземпляр-другой. Скандальная книга; не следовало ему такое писать. Он едва не лишился головы во времена Нерона, и я ничуть не удивлен. Он взялся за перо во дни обожествленного Тиберия, но ему и про последующих императоров было что сказать – некоторые, мол, столь же небезупречны, как… эгм, если я скажу как боги, это никакая не измена – во всяком случае, сегодня. Суть в том, что даже плохой император лучше гражданской войны.

— Но ты только что говорил, что преобразования, скорее всего, начнутся в провинциях…

Мацеллий поморщился. Во всяком случае, память у мальчика хорошая.

— Преобразования, а не мятеж… Если помнишь, я еще сказал, что в наши дни Лондиний таков, каким когда-то был Рим. Древние римские добродетели, возможно, сохранятся в провинциях, вдали от испорченности и разврата императорского двора. Местные племена во многом похожи на тех простых поселян, среди которых я родился и вырос. Дайте им лучшее от римской культуры, и, возможно, Британия однажды станет такой, каким должен был стать Рим.

– Поэтому ты и женился на моей матери? – спросил Гай в наступившей тишине.

Мацеллий посмотрел на сына – и сморгнул: перед его внутренним взором снова возникло девичье лицо – с тонкими чертами, в обрамлении сумеречно-темных волос; он снова слышал, как она поет, расчесывая роговым гребнем свои густые кудри, искрящиеся алыми бликами в свете очага. «Моруад… Моруад… почему ты меня покинула?»

— Наверное, это одна из причин, – наконец ответил он. – А возможно, я этим оправдывался. Мы в ту пору надеялись, что наши два народа сольются воедино. Но это было до Классика… и до Боудикки. Может статься, это еще случится, но не скоро, и тебе, чтобы выжить, потребуется быть куда большим римлянином, нежели истинные римляне.

— Что такого ты слышал? – нахмурился Гай.

— Император Тит болен. Мне это не нравится. Он еще молод. Он может умереть в собственной постели, но кто придет после него? Домициану я не доверяю. Вот тебе мой совет, сын: постарайся жить так, чтобы не привлекать внимание государя. Ты честолюбив?

— Храни меня боги, – отмахнулся Гай.

Но в глазах его сверкнула гордость, и от внимания Мацеллия это не укрылось. Что ж, для юноши честолюбие – не самое плохое качество, если направить его в нужное русло. Он коротко рассмеялся.

— Как бы то ни было, пора нам предпринять следующий шаг к тому, чтобы возвысить наш род. Нет-нет, ничего такого, что огорчило бы императора… тебе ведь уже девятнадцать, так? Пора бы тебе жениться.

— Через несколько недель мне исполнится двадцать, отец, – подозрительно сощурился Гай. – А что, у тебя есть кто-то на примете?

— Тебе, конечно же, известно, что у Клотина – да-да, у старины Клопа  есть дочь… – начал было Мацеллий и тут же умолк: сын его не сдержал смеха.

— Храни меня боги! Пока я там гостил, мне приходилось чуть ли не пинком выдворять ее из своей постели.

— Клотин, даром что бритт, скоро станет одним из первых лиц в Британии. Если тебе по сердцу его дочь, я бы возражать не стал, – но если она такая бесстыдница, то о ней и речи идти не может. Пусть мой отец был плебеем, но он мог назвать по именам всех своих предков. Честь семьи требует, чтобы сыновья, носящие твое имя, родились от тебя, а не от невесть кого.