Книга Лесная обитель, страница 292 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Внемлите мне, вы, корновии и ордовики, и все прочие племена, ибо в последний раз жрица пророчествует со священного холма. Спрячьте мечи в ножны, о воины, и отложите копья, ибо Орлы Рима покинут эту страну не раньше, чем спустя девять поколений. Когда же улетят они прочь, те, в чьих жилах смешалась их кровь и ваша, останутся защищать эту землю!

— Ты лжешь! Ты все лжешь! – Голос Бендейгида сорвался. – Ты преступила свои обеты!

Эйлан почувствовала, что снова вернулась в тело: острая боль пронзила висок. Жрица покачала головой.

— Нет, не преступила, ибо Гай был Летним королем. Ты сам сделал так, чтобы это стало правдой, посему моя любовь к нему – не грех!

Бендейгид пошатнулся, лицо его исказилось от неизбывной муки – все его убеждения и представления рушились на глазах.

— Если ты сказала правду, пусть Великая Богиня подаст нам знак, прежде чем я предам тебя огню заживо! – воскликнул он.

Не успел он договорить, как Эйлан померещилось, будто в голове у нее грянул гром; под гнетом этой мощи она медленно опустилась на колени. Отец протянул ей руку, но Эйлан уже заскользила прочь от него по бесконечно длинному туннелю. Сердце билось все тише – точно затухающий барабанный бой, и вот, наконец, резко остановилось – и она обрела свободу.

«Значит, Великая Богиня все-таки нанесла мне удар, – с удивительной ясностью поняла Эйлан. – Но в милосердии, а не в гневе!»

Далеко внизу люди склонились над ее бездыханным телом. Вот он, конец, уготованный ей с тех самых пор, как она возлегла с Гаем, но она оттягивала свою смерть достаточно долго, чтобы возвести мост между его народом и своим. Двое друидов поддерживали ее отца, не давая ему упасть; Бендейгид все еще кричал как безумный, но люди в испуге отворачивались от него и спешили прочь вниз по склону.

Жрецы подняли оставленную ею телесную оболочку и понесли к погребальному костру, где пылали останки Гая. И тогда Эйлан отвернулась от этого меньшего светоча к тому лучезарному сиянию, что уже разгоралось перед нею – ярче огня и прекраснее луны.

ПОВЕСТВУЕТ КЕЙЛИН

К вечеру следующего дня я добралась до Лесной обители. Все костры Самайна уже догорели – остались только зола да пепел. Мне не сразу удалось отыскать хоть кого-нибудь, кто смог бы внятно рассказать о случившемся. Миэллин куда-то пропала; некоторые думали, что она погибла, пытаясь защитить Эйлан. Эйлид убили в драке, последовавшей за жертвоприношением. Диэда тоже была мертва: ее нашли в святилище – было ясно, что она наложила на себя руки.

От Бендейгида, во всяком случае, никакого толку добиться было невозможно. За ним ухаживали несколько друидов; все остальные жрецы разбежались. Хвала богам, их примеру последовали и воины, явившиеся на празднество. А вот все, кто остался, с готовностью повиновались мне – в глазах людей я была если и не Верховной жрицей, то близко к тому.

Во всеобщей суматохе я отдавала одно распоряжение за другим, сама удивляясь своему спокойствию, – я не смела дать волю горю, которое того гляди захлестнуло бы меня с головой. Однако ж во всем этом требовалось отыскать хоть какой-то смысл – ведь не могут быть напрасными ни жизнь, ни смерть!

На следующий день меня разбудили известием о том, что в обитель приехали несколько римлян – и просят дозволения переговорить с Верховной жрицей. Я вышла: под плачущим осенним небом меня дожидались Мацеллий Север со своим секретарем и еще один человек – он назвался отцом жены Гая, той самой римлянки. Они приехали верхом и так и не спешились. Меня поразило, что Мацеллий даже не взял отряда солдат себе в помощь. Но ведь и сын его выказал немалое мужество перед лицом смерти.