Книга Лесная обитель, страница 290 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Стойте! – звонко произнесла она. – Я скажу вам, к кому пришел этот римлянин. Ко мне!

«Что она такое говорит?» Гай в ужасе глядел на нее во все глаза. Наверное, она пытается защитить Сенару и, возможно, ребенка, вдруг догадался он. В эту минуту Эйлан казалась немыслимо прекрасной. В сравнении с этой неземной красотой детская прелесть Сенары была что звезда, меркнущая в сиянии полной луны. Как оно иногда случалось в последний миг перед битвой, перед внутренним взором Гая обнажилась его душа – с пугающей ясностью, до самого дна. Да, ему нравилась Сенара, но его чувство к ней не было любовью. В этой юной простушке он просто-напросто пытался снова обрести Эйлан – такую, какой она предстала перед ним в день их первой встречи; ту чистую, доверчивую девушку, которая осталась в далеком прошлом и которую он потерял навсегда из-за собственных своих ошибок.

Все потрясенно умолкли: в гробовой тишине слышно было лишь потрескивание огня. Архидруид изменился в лице, но тут же овладел собою и перевел взгляд с Эйлан на Гая.

— Ради нее и ради самого себя отвечай мне по чести: это правда?

«Правда…» Слово это прозвучало пустым звуком. Разрываясь между Римом и Британией, Гай даже не знал, кто таков он сам. Как ему понять, кого он любит? Пленник медленно выпрямился и встретил ясный взгляд Эйлан. В глазах ее читался невысказанный вопрос. Гай глубоко вздохнул – напряжение схлынуло, он снова стал самим собою.

— Это правда, – тихо промолвил он. – Я всегда любил Эйлан.

На мгновение Эйлан закрыла глаза: голова у нее закружилась от радости. Гай ее понял – но сказал он то, что сказал, не только ради Сенары. Этот его взгляд – это выражение благоговейного изумления в его лице – она видела только один-единственный раз, когда он сжимал ее в объятиях на празднике Белтайна много лет назад.

— Так, значит, все это время ты нас предавала? – прошипел Бендейгид, склонившись к самому уху дочери. – Ты лгала, когда клялась мне, что он тебя не касался? Или вы спутались позже, когда ты стала посвященной жрицей Вернеметона? Своими любовными речами он учил тебя лжи во благо Рима и ласками склонял к измене своему народу? Где ты отдавалась ему – в святилище или в Священной роще?

Эйлан чувствовала, что отец разъярен, но видела его словно бы сквозь стену из римского стекла. В итоге итогов все оказалось так просто. Смертный приговор вынесен ей давным-давно, вот уже много лет она живет во власти неизбывного ужаса. Но теперь, когда час пробил, она не ощущала ни тени страха.

— Я возлежала со Священным королем только единожды, у костров Белтайна, – спокойно ответила Эйлан. – Таково мое право.

— Что ты такое говоришь? – воскликнула Миэллин за ее спиной. – Это же Диэду отослали прочь – это Диэда родила дитя!

— Ничуть не бывало! – Эхо возмущенных пересудов смолкло: к архидруиду подбежала Диэда. – Меня вынудили согласиться на этот обман. Я заняла ее место, пока сама она рожала, а когда она вернулась в обитель, в изгнание отправили меня! С тех пор она единовластно владычествует в Вернеметоне и строит из себя королеву, как будто чиста и непорочна словно луна, но это все ложь!

— Но я всегда служила Великой Богине, а не римлянам! – закричала Эйлан. При угрозе ребенку от ее невозмутимого спокойствия не осталось и следа. Бендейгид обернулся к ней: в его глазах недоумение уступило место ярости. Люди проталкивались ближе, пытаясь расслышать хоть что-нибудь; все громче звучали голоса – вопрошающие и негодующие. Слухи о смуте среди римлян взбудоражили бриттов: они были все равно что трут, который жарко вспыхнет от первой же искры. Если она воззовет к толпе, не навлечет ли она ту самую катастрофу, которую всеми силами пыталась предотвратить?