Книга Лесная обитель, страница 272 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Дурно с твоей стороны так со мною говорить, – робко проговорила она, вспыхнув до корней волос.

— Напротив, очень даже хорошо – ты ведь хочешь услышать от меня правду! Так я скажу – а зачем бы еще тебя создали женщиной?

Вот теперь девушка оказалась в своей стихии – она наслушалась стольких катехуменов, что теперь не задержалась с ответом:

— Святое Писание учит: мы сотворены того ради, чтобы поклоняться Творцу.

— Как же ему, должно быть, скучно! – отозвался Гай. – Будь я богом, я бы не требовал от людей непрестанного поклонения – они ведь способны на куда большее!

— Не должно твари оспаривать пути Творца!

— Почему нет? – не отступался Гай.

— Есть ли радость бóльшая, нежели поклоняться Господу? – вопросила Сенара, поднимая на него глаза. Щеки ее раскраснелись – румянец несказанно ее красил.

«Еще как есть, – подумал про себя Гай, – и как охотно предался бы я этой радости вместе с тобою!» Если бог и впрямь существует, если он создал женскую красоту – не может же он осуждать мужчину за то, что тот не остался равнодушен к его творению! Но римлянин понимал: для таких слов время еще не настало.

— Хорошо же, расскажи мне об этом своем Творце.

— Почти в каждой религии – за исключением разве что религии римлян, которые поклоняются только императору, воплощению зла, – есть Бог-Творец. Это Он создал все сущее в мире – и нас, дабы мы почитали Его.

— Строго говоря, мы поклоняемся гению императора – той божественной искре, которая направляет его самого, а через него – всю империю. Вот почему тех, кто отказывается воскурять фимиам императору, преследуют как предателей и изменников.

— Возможно, бывали и хорошие императоры, пусть некоторые священники и отказываются в это поверить, – нехотя признала Сенара. – Но даже ты не станешь отрицать, что Нерон, который предал стольких христиан огню на арене, был злым человеком.

— Насчет Нерона соглашусь, – кивнул Гай, – и насчет Калигулы тоже. А в Риме кое-кто считает, что Домициан в своей гордыне зашел слишком далеко. Ведь хюбрис^[64] – нарушение божественной воли. Когда такое случается, те, кто возвел человека в сан императора, имеют право сместить его. «И сместят очень скоро», – подумал Гай, поежившись. Сентябрь уже на исходе.

— Ты так гордишься тем, что ты римлянин, – промолвила девушка, помолчав. – Я мало что знаю о семье матери и часто задумываюсь про себя, каково это – расти и воспитываться среди римлян. Ты родился в Риме, да?

— Ничуть не бывало, – усмехнулся Гай. – Я наполовину бритт, как и ты. Моя мать происходила из племени силуров; в ее жилах текла королевская кровь. Она умерла в родах, когда на свет появилась моя сестренка. Я тогда был совсем маленьким.

— Ох, бедный… – Глаза девушки внезапно наполнились слезами. Гай только сейчас осознал, как глубока их ясная синева. – И как же ты жил?

— Я остался с отцом, – пожал плечами он. – Я его единственный сын, так что отец позаботился о том, чтобы я получил хорошее образование: нанял для меня наставников, научил читать на латыни и греческом. А потом я вступил в легион. Вот, в сущности, и все.

— И в твоей жизни не было женщин?

Гай видел: девушка пытается побороть в себе самое что ни на есть суетное любопытство, – и счел это добрым знаком. Выходит, он ей небезразличен!

— Мой отец сговорил меня с Юлией, когда я был еще ребенком, – тщательно подбирая слова, объяснил римлянин. Когда-нибудь Сенаре придется узнать и про Эйлан, и про их сына, но сейчас еще не время. – И как ты, верно, и сама знаешь, моя жена дала обет воздержания – так что я теперь, можно сказать, холостяк, – удрученно докончил он. Снаружи загрохотал гром.