Книга Лесная обитель, страница 232 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Папа! Папочка! – заверещали девочки. Подбежала и Квартилла. Гай сгреб дочек в охапку, крепко обнял всех вместе, кликнул Лидию, поручил детей ей, а сам отправился в столовую вместе с женой.

Обезьянка все еще сидела у нее на плече. Она была размером с младенца – и почему-то Гаю было неприятно видеть ее разряженной «под девочку». Он отказывался понимать, зачем Юлии понадобилась эта зверушка. Она же привычна к жаркому климату, ее надо холить и лелеять как ребенка. Такой домашний любимец для Британии совершенно не подходит; даже летом для обезьянки тут слишком холодно.

— Когда ты уже избавишься от этой паршивки? – раздраженно бросил он, усаживаясь за стол. Глаза Юлии тут же наполнились слезами.

— Секунда так ее любила, – прошептала она.

И Гай уже не в первый раз задумался, а не повредилась ли Юлия в уме. Секунда погибла в шестилетнем возрасте – насколько Гай помнил, до обезьянки ей никакого дела не было. Но если Юлии приятно так думать… Перехватив предостерегающий взгляд Лициния, сидевшего напротив, он вздохнул и не стал продолжать эту тему.

— Ну, что ты сегодня поделывал? – спросила Юлия, изо всех сил изображая жизнерадостную веселость. Слуги подали ужин: вареные яйца, блюдо с копчеными устрицами и соленой рыбой и салат из зелени, приправленный оливковым маслом.

Гай быстро проглотил кусочек лука и закашлялся, мысленно выстраивая приемлемый вариант рассказа о событиях дня. И потянулся через стол за ароматной свежевыпеченной лепешкой.

— Да вот, погнался за дикими свиньями и, сам не знаю как, оказался по ту сторону холмов, – начал он. – В старой лесной хижине поселился новый жилец – какой-то отшельник.

— Христианин? – подозрительно уточнил Лициний. О восточных культах, постепенно наводняющих Рим, он всегда отзывался крайне неодобрительно.

— Похоже на то, – равнодушно откликнулся Гай, отдавая прислужнице тарелку. Внесли утку под соусом из слив, вымоченных в сладком вине. Гай окунул пальцы в чашу с ароматной водой и вытер руки. – Во всяком случае, он верит, что его бог восстал из мертвых.

Лициний фыркнул, но в глазах Юлии блеснули слезы.

— Неужели? – Ее беспомощный взгляд разрывал Гаю сердце – и вместе с тем изрядно его раздражал. «Чем бы жена ни тешилась…» – Он отложил утиное крылышко и повернулся на пиршественном ложе лицом к ней.

— Как думаешь, он позволит мне прийти поговорить с ним? А ты меня отпустишь? – умоляюще проговорила Юлия.

— Юлия, родная моя, делай все, что пожелаешь, лишь бы тебя это утешило. – Гай говорил со всей искренностью. – Я хочу одного: чтобы ты была счастлива!

— Ты так ко мне добр… – Глаза ее снова наполнились слезами. Юлия виновато всхлипнула – и выбежала из комнаты.

— Не понимаю я ее, – посетовал Лициний. – Я воспитывал в ней добродетель и почтение к предкам. Я тоже любил малышку, но ведь все мы однажды умрем, рано или поздно. Хорошего мужа выбрал я для своей дочки, – добавил он. – Ты к ней добрее, чем даже я сам, хоть она и не родила тебе сына.

Гай вздохнул и подлил себе еще вина. Он чувствовал себя гнусным обманщиком, но держал язык за зубами. Он взял на себя ответственность за счастье этой женщины, и ему никоим образом не хотелось задеть ее чувства. Но он не мог избавиться от мысли, что Эйлан никогда не купилась бы на бредни христианского монаха – уж она-то не настолько глупа!