Книга Лесная обитель, страница 230 – Мэрион Зиммер Брэдли

Однажды Гай выехал прогнать диких свиней, что повадились рыться в его саду, и сам не заметил, как добрался до леса, примыкающего к Вернеметону. Не задумываясь, он свернул на тропу, уводящую к той самой хижине, где Эйлан родила сына. Гай понимал, что Эйлан там вряд ли застанет, но, может, встретит кого-нибудь, кто про нее знает. Даже если Эйлан его ненавидит, не откажется же она рассказать ему о сыне!

Сперва ему показалось, что хижина стоит заброшенной. Под первым дыханием весны на ветвях набухли тугие зеленые почки, но соломенная крыша обтрепалась и потемнела под дождем и ветром, на земле среди сухой прошлогодней листвы повсюду валялись сучья и ветки, сорванные недавней бурей. Но тут Гай заметил, что сквозь кровлю просачивается дымок. Лошадка зафыркала, всадник натянул поводья. Из хижины выглянул какой-то мужчина.

— Добро пожаловать, сын мой, – промолвил он. – Кто ты и зачем пожаловал?

Гай назвался, с любопытством разглядывая незнакомца.

— А ты сам-то кто? – в свой черед спросил римлянин. Незнакомец был высок ростом, лицо – загорелое, обветренное; волосы – черные как смоль, одет в длинный нескладный балахон из грубой козьей шерсти, поверх которой топорщилась неопрятная борода.

Не иначе, какой-нибудь бездомный бродяга нашел приют в пустующей хижине, подумал про себя Гай. Но тут он заметил на шее незнакомца скрещенные палочки на ремешке. Да это, никак, христианин – видимо, один из тех отшельников, которые за последние два-три года стали появляться тут и там по всей Империи! Гай слыхал, они есть в Египте и в Северной Африке; а вот здесь, в Британии, встретить христианского отшельника никак не ждешь!

— Что ты тут делаешь? – поинтересовался римлянин.

— Я пришел порадеть о заблудших Божьих душах, – отвечал отшельник. – В миру меня знали как Ликия; теперь меня называют отец Петрос. Верно, сам Господь послал тебя ко мне в час нужды. Чем я могу тебе помочь?

— А откуда ты знаешь, что меня к тебе послал Господь? – спросил Гай, поневоле улыбнувшись наивному простодушию отшельника.

— Но ты ведь здесь, так? – откликнулся отец Петрос. Гай пожал плечами, а отшельник как ни в чем не бывало продолжил: – Поверь, сын мой, в мире ничего не случается без ведома Господа, который поместил звезды на тверди небесной.

— Ничего? – произнес Гай с такой горечью, что сам себе удивился. Он вдруг осознал, что за последние три года утратил веру в богов. В какой же момент это произошло – может статься, при известии о смерти Агриколы или при виде страданий Юлии? – Тогда ты, верно, объяснишь мне, что же это за бог такой, если отнял сына и дочь у любящей матери?

— Вот, значит, в чем твоя беда? – Отец Петрос распахнул дверь шире. – Войди, сын мой. Такое в двух словах не объяснишь, да и бедная твоя лошадка с ног валится.

Гай тут же виновато вспомнил, какой долгий путь проделала его лошадь. Римлянин привязал ее так, чтобы она могла дотянуться до пожухлой травы, и вошел в дом.

Отец Петрос расставлял чашки на грубом выщербленном столе.

— Чем тебя угостить? У меня есть бобы и репа и даже вино; погоды здесь стоят такие, что я не могу поститься так же часто, как в теплых краях. Сам-то я не пью ничего, кроме воды, но мне дозволено предлагать мирскую пищу своим гостям.

Гай покачал головой, поняв, что имеет дело с философом.