Книга Лесная обитель, страница 200 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Чем я могу услужить тебе, отец мой? – невозмутимо осведомилась Эйлан, не потрудившись встать. Обращалась она к нему тем же тоном, к какому прибегла бы в разговоре с любым высокопоставленным друидом. За то время, что он провел на севере, Бендейгид очень изменился. Он всегда отличался могучим телосложением, но сытую упитанность и гладкость утратил, сделавшись костистым да жилистым.

Бендейгид застыл как вкопанный и озадаченно воззрился на нее. «Что же он во мне видит?» – гадала про себя Эйлан. Уж верно, не ту дочь, что ему помнится. Лицо, которое теперь смотрело на нее из Священного озера, утратило девичью округлость; затененные ресницами глаза смотрели настороженно – сказывались перенесенные страдания и тяжкая ответственность, что легла ей на плечи. Но, пожалуй, эти едва уловимые признаки зрелости не так бросаются в глаза, как золотые украшения и полумесяц между бровей.

Молодая женщина загодя откинула с лица легкое покрывало из темно-синего льна: тонкая ткань складками обрамляла ее чело и ниспадала на плечи. Диэда, замещая ее, всюду появлялась под покрывалом, чтобы обман не раскрылся, и Эйлан, вернувшись в обитель, вела себя так же. К тому времени, когда необходимость таиться отпала, она уже привыкла заграждаться от всех глаз. Покрывало словно бы придавало ей величия – и, конечно же, одевало ее ореолом таинственности.

— Я приехал засвидетельствовать тебе свое почтение, дочь моя – или, вернее сказать, Владычица, – отозвался друид. – Мы очень давно не виделись. Мне просто хотелось убедиться, что ты благополучна.

«Долго же ты собирался», – мрачно подумала Эйлан. Но она видела: за прошедшие несколько лет отцу тоже пришлось несладко. Бендейгид словно усох; волосы друида совсем поседели, на лбу и вокруг губ пролегли новые морщины. Его облик всегда отличался суровостью, но сейчас в глазах Бендейгида темным пламенем пылала упрямая решимость.

Бендейгид принял из рук дочери деревянную, окованную серебром чашу и присел на скамью. Эйлан опустилась в массивное резное кресло.

— Но ты ведь не только затем приехал, отец мой, – невозмутимо обронила она.

— Лианнон была уже стара. – Друид заглянул в чашу и снова поднял глаза на дочь. – Я хорошо понимаю, почему ей не хотелось, чтобы в стране заполыхала война, – наверное, поэтому все последние годы Великая Богиня призывала к миру. Но настали новые времена, у нас новая Верховная жрица. Ты ведь слыхала о битве под горой, которую римляне называют Гравпий? Ведомо ли тебе, что земли вотадинов превратились в бесплодную пустыню, где немногие уцелевшие только что не камни гложут? – а ведь раньше там жило процветающее племя!

Эйлан опустила взгляд. Да, она слыхала об этой битве – от очевидца, который сам в ней сражался. Гай рассказал ей, как зимой изголодавшиеся бритты – те, кому удалось выжить, – приходили к воротам крепости за куском хлеба. Римляне – захватчики, это так; но Эйлан знала: побежденные бритты в отчаянии сами сжигали свои деревни и резали скот, лишь бы добро их не досталось легионерам.

— Глас Богини, поведай мне – слезы пленных женщин льются дождем, а кровь наших павших воинов вопиет к мести, так почему же Она не внемлет? Почему Великая Богиня не отвечает на наши молитвы и почему Прорицания по-прежнему велят нам сохранять этот унизительный мир?