Книга Лесная обитель, страница 193 – Мэрион Зиммер Брэдли

В прошлом иногда случалось, что Лесная обитель давала приют женщинам или детям вроде Сенары, которые нуждались в заботе и помощи. Потому, когда архидруид принес в обитель грудного младенца, привел для него кормилицу, молодую женщину по имени Лиа, и обоих их поселили в круглом гостевом домике рядом с сараями, где хранились целебные травы, все сочли это делом необычным, но не то чтобы неслыханным. Никто особо не удивлялся, что Кейлин время от времени относит малыша к Верховной жрице, говоря, что Эйлан, верно, немного воспрянет духом, если покачает на руках ребеночка.

Воссоединившись с малышом, Эйлан в первые минуты себя не помнила от счастья – а потом залилась слезами: ей казалось, что Лиа, кормилица Гавена, теперь с большим правом может считать его своим сыном, нежели она сама. Тем не менее Эйлан казалось чудом, что Арданос, пусть и под принуждением, сдержал слово. Она то и дело задавалась вопросом, как именно Кейлин удалось его уломать, но спрашивать не смела.

Разумеется, привязанность Верховной жрицы к ребенку вызвала пересуды. Но Кейлин загодя приняла меры предосторожности: под строжайшим секретом сообщила старухе Латис о том, что это-де сынишка Майри, сестры Эйлан: та родила его неизвестно от кого и отправила в обитель, потому что собирается снова выйти замуж. Не прошло и недели, как сплетня облетела весь Вернеметон, как оно и было задумано. И хотя кое-кто считал, что на самом деле мать ребенка – Диэда, Эйлан не подозревал никто. И очень скоро большинство женщин уже души не чаяли в малыше.

Эйлан мучилась угрызениями совести из-за того, что запятнала доброе имя как родной сестры, так и девушки, которая всегда была ей как сестра. Но, в конце-то концов, обе они на это согласились, пусть и неохотно. Куда сильнее Эйлан терзала невозможность признать ребенка своим. Но она не имела права – она знала, что никогда этого не сделает, – и, по мере того как неделя проходила за неделей, свыкалась с этой мыслью.

Эйлан казалось, что эта тревожная передышка тянется уже целую вечность. Арданос возвратился из Девы и не без злорадства сообщил, что сын Мацеллия женился на дочери прокуратора в Лондинии. Эйлан знала, что этому суждено случиться, но с трудом сдержала слезы, хотя и твердо решилась не плакать при Арданосе.

Ей оставалось только верить, что они с Гаем приняли правильное решение, но она не могла не задумываться про себя о женщине, в которой неизбежно видела соперницу. Красива ли она? Говорит ли ей Гай слова любви, хотя бы иногда? Эйлан – мать его первенца; это ведь чего-нибудь да стоит? Или Гай уже позабыл ее? А если и так – как она об этом узнает?

Но время шло своим чередом – как оно и повелось от века, уж к каким бы хитростям и уловкам ни прибегали люди, стараясь этого не замечать, – и вот настал праздник Белтайн, когда ей снова предстояло прорицать как Гласу Великой Богини.

До сих пор Эйлан полагала, что, став Верховной жрицей, разрешила все свои сомнения. Но теперь они накатили снова – возможно, из-за ребенка. Во тьме ночи она спрашивала себя, не постигнет ли ее на сей раз кара за святотатство, хотя при свете дня к ней снова возвращалась способность рассуждать разумно: если она благополучно пережила испытание, то вряд ли Богиня сочтет себя оскорбленной теперь, спустя столько времени. Если та Сила, которая овладела Эйлан при посвящении, на самом деле просто иллюзия, значит, она напрасно отказалась от Гая. Но если Арданос не верит в Великую Богиню, которой служит, значит, святотатство совершает он, а не Эйлан. И если она намерена исполнять роль Верховной жрицы и дальше, необходимо выяснить наверняка, что тут является ложью – сама Великая Богиня или толкования архидруида.