Книга Лесная обитель, страница 192 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Огнем и водой приветствую тебя как мою супругу и жрицу моего дома, – хрипло проговорил Гай. Он полил водой ей на руки и подал полотенце, а затем вручил ей тонкую восковую свечу, от которой полагалось зажечь огонь.

— Да благословят нас боги на брачном ложе и за трапезным столом, да помогут мне родить тебе многих сыновей, – ответила ему Юлия.

Брачная постель стояла у стены. Гай подвел к ней жену и неловкими пальцами принялся развязывать особый сложный узел на ее шерстяном поясе^[37], гадая про себя, сколько пылких новобрачных, потеряв терпение, просто-напросто разрезали эту штуковину. По крайней мере, теперь и он может освободиться от тоги с ее бессчетными складками.

Юлия лежала на широком ложе, натянув покрывала до самого подбородка, и не сводила с него глаз. Поутру вдовам торжественно предъявят окровавленные простыни – как свидетельство того, что брак совершен; но Гаю при этом присутствовать не обязательно. В любом случае он не сомневался, что Юлия, практичная до мозга костей, заранее припасла мешочек с куриной кровью – на случай, если муж ее будет слишком пьян, чтобы исполнить супружеский долг. Ему рассказывали, что на это сообразительности хватает почти у всех невест.

Однако ж Гай хоть и захмелел, но не настолько, а если и ласкал жену скорее умело, нежели страстно, то, во всяком случае, был с нею нежен, а Юлия, юная и невинная, большего и не ждала.

Эйлан возвратилась в Вернеметон только в марте: хоть Кейлин и обещала, что сына ей отдадут, молодая мать снова слегла – таким потрясением стало для нее расставание с ребенком. Выплакав свое горе, Эйлан постепенно осознала, что, даже когда малыша вернут, все будет уже не так, как раньше.

Спустя несколько дней грудь перестала ныть. Эйлан поняла – теперь ее сына будет кормить другая женщина. Другая женщина станет укачивать его долгими ночами, похлопывать по спинке, чтоб срыгнул, успокаивать его; другая женщина возьмет на себя отрадный труд купать маленькое упругое тельце. Другая женщина, склонясь над колыбелькой, станет убаюкивать малыша песнями, которым когда-то научила ее мать. Другая, но не Эйлан. Она не может – не должна – нянчиться с сыном, или утратит все, ради чего столько выстрадала.

Чтобы скрыть подмену, объявили, что Верховная жрица больна; однажды глубокой ночью Эйлан перевезли обратно в Лесную обитель, а Диэду тайно отправили совершенствоваться в бардовском искусстве на Эриу, как обещали. Заговорщики надеялись, что к тому времени, как она вернется, все позабудут, что когда-то в Вернеметоне были две девушки, похожие друг на друга как две капли воды. Кинрик все еще находился в плену, так что Диэда не смогла бы с ним воссоединиться, даже если бы захотела. В конце концов, Диэда вроде бы примирилась с тем, что поедет учиться у бардов в стране, не затронутой влиянием Рима.

Лишь теперь, снова приступив к обязанностям жрицы-Прорицательницы, Эйлан осознала, что отныне и впредь ей предстоит почти все время проводить в одиночестве. Ведь теперь она занимала высокое положение Владычицы Вернеметона; кроме того, и Диэда, заступив на ее место, почти не покидала своих покоев, дабы обман ненароком не раскрылся. Воспользовавшись своим правом, Эйлан оказала честь Кейлин, Эйлид, Миэллин и юной Сенаре, назначив их своими приближенными прислужницами, но с другими жрицами почти не виделась, кроме как во время церемоний.