Книга Лесная обитель, страница 188 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Тебе достаточно знать, что остановить меня не удастся. Предлагаю тебе, Арданос, поверить мне на слово: ты потеряешь куда больше, чем я. Или ты думаешь, что жрецы твоего ордена не зададутся вопросом, а почему вообще ребенка оставили в живых? Ты обладаешь властью над Эйлан, пока она понимает, что ты в любой момент можешь отобрать у нее дитя; а надо мною – хвала всем богам! – у тебя никакой власти нет.

Арданос призадумался. В груди у Кейлин затеплилась надежда, что ей удалось-таки убедить старика. Но жрица тотчас же осознала, что немного покривила душой, утверждая, что у архидруида нет над нею власти. Угрожая Эйлан, Арданос угрожал и ей.

— Верни ей сына, Арданос. – Голос Кейлин смягчился: за столько лет, проведенных с Лианнон, жрица научилась проявлять уступчивость. – Даже если ребенок останется при Эйлан, они оба по-прежнему будут в твоей власти. По-твоему, держать в кулаке жрицу-Предсказательницу – это пустяк?

— Пожалуй, я и впрямь несколько поторопился… – наконец согласился Арданос. – Но я девчонке не солгал. Если она вздумает выставлять напоказ своего сына в Лесной обители, мы с тем же успехом можем объявить о ее позоре всему миру. Ну и как нам, по-твоему, поддерживать обман, если я позволю ей растить ребенка в Вернеметоне?

Плечи Кейлин устало поникли: жрица поняла, что победила.

— Я кое-что придумала…

День свадьбы выдался ясным и солнечным. Гай проснулся, когда в окно уже вовсю било весеннее солнце, и заморгал: в глаза ему сверкнула белоснежная тога, разложенная на спинке стула. В прошлом году ему приходилось надевать тогу на светские и дипломатические приемы, куда он сопровождал будущего тестя, и молодой человек попривык управляться с бесчисленными складками, однако ж по-прежнему ощущал себя в такой одежде неловко и скованно. Агрикола похвалялся, что научил сыновей бриттских вождей носить тогу, но Гай в этом сомневался. Его самого воспитывали как римлянина, но даже он чувствовал себя куда свободнее в униформе или в бриттской тунике и клетчатых штанах.

Молодой римлянин приподнялся на постели и в ужасе воззрился на тогу. Мацеллий, приехавший из Девы днем раньше, ночевал в одной комнате с сыном: он перевернулся с одного бока на другой и вопросительно изогнул бровь.

— Уж могли бы придумать для торжественных случаев одежду получше, – проворчал Гай, – или хотя бы более удобную.

— Тога – это больше, чем одежда, – сурово напомнил ему Мацеллий – Это символ. – Он сел и, к превеликому изумлению сына, который с утра обычно бывал не в ударе, принялся пространно излагать славную историю тоги.

Постепенно Гай начинал понимать. Даже здесь, на задворках империи – а может быть, здесь – особенно! – право носить белую тогу римского гражданина отличало хозяев мира от тех, кого они завоевали и покорили. Узкая пурпурная полоса на тунике Гая, свидетельствующая о принадлежности к сословию эквитов, – это знак отличия, завоеванного дорогой ценой. В глазах таких людей, как его отец, подобные символы очень важны. В сравнении с ними удобство одежды никакого значения не имеет.

И как бы Гаю ни хотелось вышвырнуть постылый кусок ткани в окно, тому, кто соединил свою судьбу с Римом, приходится много с чем смириться, в том числе и с тогой. По крайней мере, она из шерсти, так же, как и нижняя туника. Он не замерзнет на холодном апрельском ветру, даже если налетит дождь.