Книга Лесная обитель, страница 167 – Мэрион Зиммер Брэдли

А каледонцам, похоже, такая погода была нипочем. Рассевшись вокруг костров, они осушали бурдюки с вересковым элем и похвалялись, как завтра наголову разобьют римлян. Кинрик накинул на голову свой клетчатый плащ, в надежде, что никто не заметит, как его бьет дрожь.

— Охотник, который слишком громко бахвалится на рассвете, к вечеру того гляди останется у пустого котла, – раздался тихий голос совсем рядом.

Кинрик обернулся – и узнал Бендейгида: его светлые одежды выделялись во тьме призрачно размытым пятном.

— Наши воины всегда восхваляют себя в песнях накануне битвы – для поднятия духа!

Кинрик отвернулся и окинул взглядом соседей. Здесь собрались нованты из клана Белой Лошади с юго-восточного побережья Каледонии, где длинный залив Салмаэс вдается в сушу и тянется в направлении Лугувалия. А за соседним костром пировали сельговы, заклятые враги новантов. Шум усилился; кто-то подбросил в огонь очередное полено, и вспыхнувшее пламя внезапно высветило фигуру предводителя сельговов. Вождь хохотал, запрокинув голову; ярко-алые блики плясали в его светлых глазах и на рыжих волосах.

— Мы на своей земле, парни, она поможет нам! Алые Плащи ведомы алчностью, но алчность – равнодушный советчик, а в нас пылает пламя свободы! Как же мы можем проиграть?

Нованты, заслышав его слова, поднялись от своего костра и столпились вокруг вождя. Мгновение-другое – и две группы уже слились в общую ликующую толпу.

— Он прав, – заявил Кинрик. – Если Калгак смог убедить всю эту ораву выступить заодно, как мы можем проиграть?

Бендейгид по-прежнему молчал и, несмотря на все свои смелые речи, Кинрик почувствовал, как тревога, что змеей вползла в его душу с наступлением сумерек, снова дает о себе знать.

— Что такое? – спросил он. – Тебе было знамение?

Бендейгид покачал головой.

— Нет, никаких знамений не было. Мне думается, у нас с римлянами равные шансы на победу – настолько равные, что даже боги не поручились бы за исход грядущей битвы. У нас есть преимущество, это правда, но Агрикола – сильный противник. Калгак – великий вождь, но если он недооценивает римского военачальника, это может оказаться роковым для нас всех.

Кинрик тяжело вздохнул. Ему стоило большого труда утвердиться в глазах этих северян, которые поначалу насмехались над ним и называли сыном покоренного народа, даже не зная еще, что в жилах его течет презренная кровь римлян. Так что вызывающая дерзость стала для него второй натурой. Но с приемным отцом ему не было нужды притворяться.

— Я слышу пение, но не могу петь вместе со всеми; я пью, но в животе по-прежнему холод. Отец, не струшу ли я завтра, когда на нас обрушится римская сталь? – В такие моменты Кинрик поневоле жалел про себя, что не сбежал вместе с Диэдой, пока мог.

Бендейгид взял Кинрика за плечи, развернул лицом к себе и заглянул ему прямо в глаза.

— Ты не струсишь, – яростно произнес он. – Эти люди все еще сражаются ради славы. Они не понимают противника так хорошо, как ты. Но в бою отчаяние лишь придаст тебе сил. Помни, Кинрик, ты – Ворон, и завтра ты станешь биться не ради почестей, но во имя мести!

Той ночью Гай долго не смыкал глаз. Он лежал, прислушиваясь к дыханию соседей и недоумевая, почему ему не спится. Впервые за много дней он ночует в сухости и тепле; да и в битвах бывал не раз. Впрочем, до сих пор ему доводилось сражаться лишь в мелких вооруженных стычках, и бой заканчивался, не успев начаться.