Книга Лесная обитель, страница 143 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Я не скоро прощу тебя за то, что ты поставил меня в положение, когда мы не можем достойно загладить причиненное зло; учитывая обстоятельства, я даже не могу приказать тебе на ней жениться!

— Но я хочу… – начал было Гай.

Мацеллий покачал головой.

— Если об этой истории прознают, в южных землях вспыхнет восстание, как двадцать лет назад, – и старик это прекрасно понимает. Он уже выторговал у меня изрядные уступки в том, что касается налога людьми, и полагаю, этим дело не ограничится. Но по крайней мере, шантажировать меня тобою ему не удастся. Я сказал Арданосу, что ты в Лондинии, и туда-то, парень, ты сейчас же отправишься. Я дам тебе письмо к Лицинию, и, ежели повезет, то следующий раз мы увидимся не раньше, чем ты будешь благополучно женат.

Гай не верил ушам своим.

— Женат? Но это невозможно!

— Это мы еще посмотрим, – рявкнул отец. – Или ты знаешь другой способ исправить то, что натворил по собственной дурости? Арданос пообещал, что девушку и пальцем не тронут, с условием, что ты оставишь ее в покое; по мне, так женитьба – лучшее средство удержать тебя вдали от твоей зазнобы. Ты ведь помнишь, что мы с Лицинием обсуждали этот союз; никаких трудностей в том, что касается приданого и брачного договора, возникнуть не должно. Если после этой скандальной истории дочка Лициния согласится за тебя пойти, ты на ней женишься, и точка.

Гай покачал головой, пытаясь возразить, и отец ожег его негодующим взглядом.

— Женишься, я сказал, – тихо повторил Мацеллий. Слова его дышали таким гневом, что Гай не посмел запротестовать. – Мне стоило немалых трудов спасти тебя от последствий твоего безрассудства, и я не допущу, чтобы ты теперь сам себя погубил. Выедешь через полчаса. – Префект нацарапал свою подпись на папирусном свитке и поднял глаза на сына. – А если откажешься, я даже представить себе не могу, что они сделают с девушкой. Попытайся в кои-то веки подумать о ней, а не о себе.

Гай во все глаза глядел на отца, пытаясь вспомнить, какая кара по римским законам грозит весталке, нарушившей обет целомудрия; кажется, погребение заживо. Юноша внезапно осознал: любые его возражения, любые доводы будут восприняты как оправдания. Он не вправе подвергать опасности жизнь Эйлан. От страха за любимую слова застряли у юноши в горле.

Мацеллий свернул и запечатал свиток и вручил его сыну.

— Отдашь Лицинию, – наказал он и добавил: – С тобой поедет мой ординарец Капелл. Я послал сказать ему, чтоб укладывал твои вещи.

Не прошло и часа, как Гай уже ехал по дороге на Лондиний, а рядом возвышалась исполинская фигура старика Капелла. Все попытки юноши завязать разговор пресекались учтиво, но твердо. Когда же, вконец отчаявшись, Гай предложил ординарцу денег – ему позарез нужно было остановиться и каким-то образом послать весточку Эйлан – дюжий здоровяк только хмыкнул.

— Без обид, господин, но твой отец предупредил меня, что ты, с вероятностью, попытаешься проделать что-то в этом роде, и хорошо заплатил мне, чтоб я препроводил тебя прямиком в Лондиний, никуда не сворачивая. А я, видишь ли, служу твоему отцу и места лишиться не хочу. Так что успокойся, господин, и делай, как велел префект. Когда ты потом все обдумаешь хорошенько, то сам поймешь: оно только к лучшему, так?

Путь до Лондиния занял почти шесть дней. На третий день к Гаю постепенно вернулось его врожденное жизнелюбие, и он с возрастающим интересом поглядывал на разбросанные тут и там изящные виллы. Только теперь он начинал понимать, что Западная страна – это дикая глушь. А здешние возделанные, ухоженные, аккуратно застроенные земли – дело другое: вот какой должна быть империя! Гай любовался видами – но про себя не был уверен, что они ему так уж по душе.