Книга Лесная обитель, страница 134 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Эйлан, не возвращайся туда. – Гай, приподнявшись на локте, глядел на нее сверху вниз. – Я за тебя боюсь.

— Я – внучка архидруида; кто посмеет тронуть меня хоть пальцем? – отозвалась Эйлан.

Правда, Бендейгид когда-то заявил, что убьет дочь своими руками, если она позволит себе то, что только что произошло между нею и Гаем; но упоминать об этом сейчас явно не стоило. Теперь она – женщина и посвященная жрица и держать ответ обязана лишь перед своими сестрами да перед богами.

— Если я буду рядом, чтобы защитить тебя, то пусть только попробуют, – угрожающе произнес Гай.

— О какой безопасности можно говорить, если мы убежим вдвоем? Куда, по-твоему, мы отправимся? Дикие северные племена меня, может, и примут, а вот твоя жизнь окажется под угрозой; но где ж еще нам скрыться за пределами досягаемости Рима? Ты солдат, Гай, и связан клятвами так же, как и я. Я нарушила один из обетов, чтобы соблюсти закон более важный, но я по-прежнему остаюсь жрицей. Я принадлежу Великой Богине и верю: она обо мне позаботится…

— Это выше сил моих, – отозвался Гай. В глазах у него защипало.

— Чепуха. На войне ты подвергаешься куда большей опасности, чем я! – Едва представив, как холодное железо пронзает сердце, которое сейчас бьется в лад с ее собственным, Эйлан снова порывисто прижалась к любимому. Гай поцеловал ее еще раз, и все мысли о будущем были тут же позабыты. Позабыты – но ненадолго.

После сближения с мужчиной Эйлан не утратила своей магической силы, несмотря на все домыслы, которыми шепотом обменивались послушницы в Доме дев. Во всяком случае, ограждающее заклинание сработало: молодая женщина пробормотала нужные слова, проскользнув в калитку со стороны кухни, и прошла по тропинке к Чертогу жриц; по пути ей встретилось несколько женщин, но никто ее вроде бы не заметил.

Оказавшись в своей собственной комнатке, она сбросила платье, вымылась и спрятала запачканную нижнюю рубашку до тех пор, пока у нее не найдется время замочить ее и отстирать от девственной крови. А потом надела ночную сорочку и развела огонь в очаге, осознав, что совсем закоченела и умирает от голода. Время вечерней трапезы давно миновало. Нужно было пойти на кухню и раздобыть себе поесть; но девушке требовалось время, чтобы осмыслить все то, что произошло между нею и Гаем. Или, может статься, думала она, непривычно посмеиваясь над собою, ей просто хочется закрыть глаза и заново пережить минуты любви.

Она знала – не могла не знать! – что Гай будет пылок и нетерпелив, – но не ждала, что он окажется так нежен: он весь дрожал, как туго натянутый лук, сдерживаясь изо всех сил – чтобы его слишком стремительный натиск не причинил ей боль. Но и ее тело, тело девственницы, трепетало от неменьшего наслаждения. В последние мгновения, когда упоение восторга сделалось почти непереносимым для смертного, Эйлан снова показалось, что Великая Богиня подчинила ее себе – и принимает дар бога.

Эйлан вздохнула, чувствуя, как непривычно ноют ноги и руки, отяжелев от сладостной истомы. «Поразит ли меня Богиня смертью за то, что я нарушила клятву, или в наказание мне суждено отныне рыдать по ночам, вспоминая о том, что никогда больше не повторится? И все-таки это лучше, чем вообще не узнать наслаждения!» Ей было жаль Кейлин, в душе которой оставил незаживающую рану пережитый в детстве ужас от того, что люди зовут любовью.