Книга Лесная обитель, страница 133 – Мэрион Зиммер Брэдли

Не прерывая поцелуя, Эйлан обвила руками шею юноши; золотистые волосы, некогда уложенные в прихотливую прическу, в беспорядке рассыпались, шпильки полетели в траву. Молодой римлянин застонал и притянул Эйлан к себе: прижавшись к нему всем телом, девушка в полной мере ощущала его мужскую силу, его мучительное желание. Широкие ладони заскользили с ее плеч вниз по спине.

У Эйлан подкашивались ноги. Она приникла к Гаю – и под ее тяжестью оба рухнули в зеленую траву. Гай целовал ее щеки, ее веки, ее нежную шею, как если бы хотел поглотить Эйлан всю, без остатка; трепеща, она выгибалась дугой. При падении подол ее задрался, дерзновенная рука Гая скользнула ниже, на миг задержалась, лаская податливую кожу, снова устремилась вверх, нырнула под платье и легла в сокровенную ложбинку между бедер.

Гай замер, тяжело дыша. А затем отпрянул: глаза его потрясенно расширились, как будто прямо перед ними вспыхнул и запылал ослепительно яркий свет.

— Госпожа… – прошептал он. Все его тело сотрясала дрожь, но каким-то непостижимым образом он достаточно владел собою, чтобы осознанно, не спеша, избавить ее и себя от докучных одежд; чтобы ласкать ее тело с благоговейным самозабвением – так, словно совершал священный обряд; движения юноши становились все более уверенными и властными, и вот, наконец, и его тоже наполнило слепящее сияние – и Эйлан осознала, что рядом с нею уже не просто Гай.

— Король мой! – прошептала она. Зажженное им пламя пронизывало каждый нерв. – Приди ко мне!

Гай вздохнул, погружаясь в ее объятия – как солнце тонет в морской пучине, вручая себя ей так же, как она отдавалась ему. Откуда-то издалека, словно из иного мира, донеслись крики – девушка поняла, что жрецы зажгли костры Белтайна.

Но внутри нее бушевал огонь еще более неуемный и жаркий: к тому времени, даже если бы Кейлин и все женщины Лесной обители наблюдали за ними, выстроившись в ряд, Эйлан бы этого не заметила – да ей бы и дела до того не было.

Когда Гай наконец-то пробудился, день был на исходе и солнце клонилось к закату. Эйлан неохотно отстранилась от юноши; но римлянин снова притянул ее к себе и крепко поцеловал в губы.

— Мне пора возвращаться в Вернеметон, – мягко проговорила она. – Меня, наверное, уже ищут. – Миэллин, конечно же, сходит с ума от беспокойства. Эйлан думала про себя, что, если ей каким-то образом удастся пробраться в обитель незамеченной, все, скорее всего, решат, что она просто потеряла своих спутниц в толпе и пришла назад одна.

Даже теперь, когда страсть схлынула и в мыслях прояснилось, Эйлан ничуть не жалела о том, что нарушила обеты: Богиня обо всем знала и не вмешалась – не лучшее ли это доказательство того, что она, Эйлан, повиновалась высшему закону? Кейлин вот уже несколько месяцев посвящала ее в тайное учение, в котором, помимо прочего, говорилось, что до прихода римлян жрицам не возбранялось иметь возлюбленных или даже выходить замуж. И лишь с тех пор, как римляне захватили Британию, мужчины имеют дерзость распоряжаться личной жизнью своих женщин. Кейлин не довелось встретить того, кто искусил бы ее преступить обет целомудрия, но, может быть, она все-таки сумеет понять Эйлан. С другой стороны, выбор Эйлан наверняка не придется старшей жрице по душе, так что, пожалуй, не стоит ей ни о чем рассказывать.