Книга Владычица Авалона, страница 46 – Мэрион Зиммер Брэдли

Однажды утром, когда Гавен вышел вместе с прочими друидами встречать рассвет, от подножия холма донеслись сетования и плач. Юноша поглядел вниз – и все понял еще до того, как увидел, что монахи жмутся друг к дружке, словно растерянные дети.

— Увы, – промолвил брат Алан. По его бледным щекам текли слезы. – Наш отец Иосиф покинул нас. Брат Павел зашел нынче утром к нему в хижину – а тот неживой лежит: тело уже и остыть, и окоченеть успело. Не след мне плакать, – продолжал монах, – я ведь знаю, что он ныне на небесах с Господом нашим. Но так горько думать, что ушел он один, в темноте, и не было рядом сыновей, чтоб его утешить, а еще горше – что он с нами не попрощался. Даже когда он уже занедужил, нас поддерживала мысль о том, что он с нами. Он был нам отцом. Как же нам теперь жить дальше?

Гавен кивнул. В горле у него стеснилось: юноше вспомнился тот необыкновенный день, когда старик рассказывал им с Кейлин о том, как попал на Авалон. Гавен не видел Света, о котором говорил отец Иосиф, – но видел его отражение в глазах старика и не думал, что священник умер в одиночестве.

— Он был отцом и мне. Я сбегаю на холм и скажу всем. – Но, спеша вверх по тропе, думал Гавен о Кейлин.

В тот же день Владычица Авалона в сопровождении жрецов и жриц спустилась с Тора выразить свои соболезнования – и, как и прежде, взяла с собою Гавена. Утренняя суматоха уже улеглась. Из круглой церквушки доносилось протяжное пение. Друиды столпились снаружи, а Гавен подошел к дверям.

Тело старика покоилось в гробу перед алтарем, повсюду вокруг горели светильники. Курился ладан; призрачные силуэты монахов терялись в густых клубах благовонного дыма, но на краткий миг Гавену почудилось, что над ними парят лучезарные тени, как если бы ангелы, о которых так много рассказывал отец Иосиф, несли стражу над покойным. Внезапно от группы коленопреклоненных теней отделилась одна: словно почувствовав на себе святотатственный взгляд язычника, из сумрака выступил отец Павел.

Назарянин вышел за порог: Гавен отступил на шаг. Глаза Павла покраснели от слез, но горе нисколько его не смягчило. Он неприязненно воззрился на Кейлин.

— Что тебе здесь нужно?

— Мы пришли разделить вашу скорбь, – мягко проговорила Верховная жрица, – и почтить уход святого и доброго человека, ибо воистину Иосиф был словно отец для всех нас.

— Выходит, он не был так уж свят, как казался, и добрым христианином тоже не был, иначе вы, язычники, ликовали бы и радовались его смерти, – сухо отозвался Павел. – Но теперь во главе общины стою я, и я позабочусь, чтобы братья мои ни на малую толику не отступали от истинной веры. Женщина, изыди. Ни твоему сочувствию, ни твоему приходу здесь не рады.

Гавен непроизвольно шагнул вперед, словно чтобы встать между монахом и жрицей. Друиды возмущенно загомонили, но Верховную жрицу нападки отца Павла, по-видимому, изумили и позабавили одновременно.

— Не рады? Но разве не мы дали дозволение вашим людям построить здесь свою церковь?

— Это так, – угрюмо буркнул отец Павел, – но земля эта принадлежала Господу, а не вам, и не вам ею распоряжаться. Мы не считаем себя ничем обязанными нечестивцам, которые поклоняются демонам и ложным богам.

Кейлин удрученно покачала головой.

— Тело отца Иосифа еще не погребено, а ты уже предаешь его память? Он говорил, что истинная религия запрещает хулить и порочить имена, которыми человек называет своего бога, ибо за всеми именами стоит Единый Господь.