Книга Владычица Авалона, страница 248 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Мы разгромили Хенгеста, нашего самого опасного врага. Но в Германии варвары плодятся как черви в трупе: эти изголодавшиеся волки жадны до добычи. Однажды они придут снова, а если и нет, так у нас остались и пикты, и ирландцы. Ничего еще не закончилось, маленькая моя, но мы выиграли передышку. – Он жестом указал на свежие могилы. – Их кровью куплено время на то, чтобы отстроить страну заново. Запад богат, и юг тоже. Вот теперь они наверняка нам помогут!

Вивиана с любопытством посмотрела на него.

— И что же ты задумал?

— Я поеду к Амброзию. Во имя всего святого, я же спас Британию – теперь и Амброзий, и мой отец просто обязаны ко мне прислушаться! Я мог бы провозгласить себя императором через их головы, но я не хочу раскола. Однако ж это дает мне возможность для переговоров. Мой отец стар. Если я пообещаю Амброзию поддержать его, когда Вортигерна не станет, думаю, он окажет мне помощь, в которой я так нуждаюсь сейчас.

Вивиана улыбнулась ему в ответ: воодушевление принца передалось и ей. Теперь ей казалось, будто все, что случилось после их сближения в Хороводе Великанов, было предрешено судьбой. Наконец-то она поняла, зачем, повинуясь внезапному порыву, уехала вместе с ним. Она слыхала, что Караузий, первым провозгласивший себя владыкой Британии, был женат на женщине с Авалона. Ибо воистину Спасителю Британии подобает и следует взять в супруги жрицу, дабы она оберегала его и давала мудрые советы!

Вортимер предложил Вивиане выбрать другого коня для путешествия, но жрица уже привязалась к чалому мерину и не желала с ним расставаться. И, невзирая на его тряскую поступь, Вивиане казалось, что ей на чалом куда удобнее, нежели Вортимеру верхом на его роскошном сером жеребце. Она уговаривала принца задержаться в Рутупии и залечить рану как следует, но он твердо вознамерился повидаться с Амброзием как можно скорее, пока по всей Британии гремит молва о его победе.

Их пребывание в Лондинии омрачилось бурной ссорой между Вортимером и его отцом: тот, уже готовясь объявить сына престолонаследником, самоочевидно, расстроился, узнав о его намерениях «бросить псу под хвост» (как сам старик изволил выразиться) свою победу. Вивиане подумалось, что Вортигерн и ее мать отлично нашли бы общий язык, сетуя на своих своенравных отпрысков, но вслух этого не сказала. Вортимеру приходилось тем горше, что точку зрения отца он понимал. Он часто рассказывал, как Вортигерн, некогда пригласивший саксов в Британию, сокрушался о своей ошибке и изо всех сил старался ее исправить. Молодой принц глубоко чтил отца, несмотря на все его недостатки и слабости, и тяжело переживал их размолвку. Когда путешественники наконец выехали в Каллеву, Вортимер был бледен и молчалив.

Но лишь добравшись до постоялого двора, где можно было худо-бедно отдохнуть и привести себя в порядок, в Каллеве, Вивиана осознала, что страдает Вортимер не только душой, но и телом. Когда путники разделись, чтобы помыться с дороги, жрица заметила, что края раны покраснели и припухли. Вортимер клялся и божился, что ему ни капельки не больно; Вивиана клялась и божилась, что он врет, и настояла на том, чтобы полечить рану горячими примочками.

В ту ночь ему, по всей видимости, заметно полегчало, и когда они легли спать, Вортимер впервые после битвы привлек молодую женщину к себе и осыпал поцелуями ее шею.