Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 1, страница 21 – Миф Базаров

В сенях пахло хвойным дымом и сушёными травами. Пучки висели под потолком, я помнил их с прошлого раза. Валенки у порога, куртка на крюке. Всё на месте.

В горнице было тихо. Белая ночь заливала комнату сквозь окна. Стол, два стула. Самовар на подставке.

Я подошёл, тронул его бок.

Тёплый. Не горячий, а именно тёплый. Полтора часа, может, два. Не больше.

На столе кружка с остатками чая. Рядом раскрытая книга без закладки. Так кладут, когда собираются вернуться.

Я прошёл по дому. Спальня: кровать аккуратно застелена. Рабочая комната: бумаги разложены, ручка, карандаши, телефон на столе. Никакого хаоса. Никаких следов борьбы. Только незаконченность везде и ни в чём конкретно. Из открытого окна тянуло лесным воздухом.

На полке у печи стоял медвежонок.

Я привёз его лет десять назад, когда только окончил институт. Это был мой первый год в ордене, первая увольнительная на родину. Сахалин, южное побережье, скальный берег у бухты, где пласты старой лавы выходили прямо к воде. Чёрный камень, плотный, с синеватым отливом на изломе. Местные резчики делали из него всякую мелочь на продажу, и я купил медведя. Игрушка была неказистая, с чуть перекошенными лапами, но наставнику она понравилась.

Пётр поставил медвежонка на полку в своём кабинете, а когда ушёл на пенсию, забрал с собой. Фигура обрела новое место в этом старом доме. Немного правее жестяной банки с чаем.

Сейчас медвежонок стоял там.

Именно там.

Я ещё раз посмотрел на кружку, на книгу, на самовар.

Мы говорили по телефону шесть часов назад. Он сказал: «Жду».

Но Петра не было.

Я обошёл двор. У сарая заметил следы. Несколько пар, разные подошвы. Трава примята в сторону леса, уходит тропинкой, не к воротам.

Я смотрел на эту тропинку несколько секунд.

Идти по следам в карельский лес без рунного ножа, с одним антимагическим патроном и пустым магическим источником — это не решимость. Это некролог.

Но делать нечего, я шагнул вперёд.

Тропинка уходила в лес. Я прошёл к дровнику на краю участка. Там на колоде торчал колун. Щепа ещё не успела потемнеть, она была свежая, светлая. Христофорович явно работал тут сегодня, готовя дрова на зиму.

Я вспомнил, как осенью приезжал к старику и почти весь день рубил дрова, сбрасывая таким образом весь городской негатив. Колун был тяжёлый, с длинной рукоятью.

Брать с собой в лес сапёрную лопатку, когда под рукой есть это чудо, было бы глупо. Я выдернул его из пенька. Вес сразу оттянул руку — килограммов пять, не меньше. Хороший баланс, центр тяжести смещён к лезвию, рукоять из карельской берёзы отполирована ладонями до тёплого глянца.

Я перехватил колун поудобнее и двинулся по следам дальше.

Девятый час вечера, но солнце даже не планировало садиться. Точнее, оно зайдёт, но почти сразу же появится вновь, не давая тьме окутать здешние земли.

Лес жил своей жизнью: пение птиц, шелест листвы, где-то далеко куковала кукушка, отсчитывая кому-то годы.

Если природа жива, то тварей поблизости нет. Это правило я усвоил ещё с учебки. Но я всё равно крался: люди могут оказаться пострашнее всяких тварей. А с кем сейчас шёл Христофорович, я не знал.

Я шёл медленно, вглядываясь в землю. Следы вели на юго-восток, в сторону Ладожских шхер, вдоль русла реки. Различил три пары: двое мужчин в тяжёлой обуви, третий в сапогах поменьше, может, женщина или подросток. Следы Петра я узнал сразу по характерной поступи: он всегда ставил правую ногу чуть косолапо. Рядом с его отпечатками вплотную шли чужие.