Книга Джейн Эйр – охотница на оборотней, страница 128 – Андрей Белянин, Дарья Менделеева

— Я Джейн Эйр.

— А, ну да, я и забыла, – немного успокоившись, слабым голосом ответила она. Губы будто бы не слушались ее, с трудом двигаясь, но мистрис Рид продолжала говорить: – Много зла и горя я натерпелась с этой девчонкой. Этакая она дрянь! Мучила меня каждый день! Ежечасно! Ежеминутно следила за моими движениями! Таких детей сроду я не видела, да их и нет на свете, таких мерзких, паршивых выродков! Верите ли, однажды она говорила со мной как бешеная! Бешеная шавка… Так кто стоит тут передо мной? – растерянно спросила она. – Я вас не узнаю.

— Я Джейн Эйр, мистрис Рид.

— Ах, да! Как я могла забыть. Это отродье, упавшее на мою голову, словно проклятье! Вы и представить себе не можете, добрая мисс, как я была рада, когда эта мерзавка отбыла в школу! Я намеренно подобрала для нее самую отвратную школу, где ее наверняка должны были заморить голодом! Надеюсь, она издохла в этом Ловуде. Надеюсь, Брокколихат изжил ее со свету! Джейн Эйр! Вечность целую шпионила за мной. Сидела тихоней и подсматривала из-за угла, ежесекундно следила за каждым моим движением, за каждым вздохом моим… Ты и сейчас следишь. – Вдруг сказала она, с холодной злобой заглянув мне в глаза. – Я знаю, зачем ты приехала. Уморить меня. Ты приехала уморить меня. Ты ненавидишь таких, как мы, гадкое отродье ничтожного бедняка и беспутной сестрицы моего глупого мужа! Ты всегда завидовала мне и моим детям. А теперь вернулась, чтобы уничтожить и меня, и их. Но я сама тебя уничтожу!

Слюна комками белела в уголках губ, точно творог. Тетя Рид без памяти откинулась на подушку, прикрыв глаза и отирая тыльной стороной ладони обильную пену с губ и подбородка. Спустя десяток тяжелых вздохов она вновь открыла глаза.

— Вы, должно быть, утомлены с дороги. Скажите, что я приказала приготовить вам комнату. И назовите свое имя. Вы словно призрак. А его призрак приходит, и стоит надо мной, и спрашивает, за что я так обошлась с мерзавкой Дженни Эйр, и заклинает восстановить справедливость.

— Какую справедливость вам надлежит восстановить, мистрис Рид? – терпеливо продолжила допытываться я.

— Все завтра, завтра, Дженни Эйр. – Она отвернулась к стене, махнув рукой.

Взволнованная Бесси, заглянув в спальню, помахала, подав сигнал, чтобы я вышла к ней, оставив хозяйку в покое. Моя аудиенция была окончена.

Десять дней мистрис Рид провела в беспамятстве, и с ней невозможно было вести никакого разговора. Вооружившись карандашами и бумагой, я садилась у окна и рисовала. Однажды я взяла мягкий черный карандаш и по наитию принялась рисовать портрет, осознав, что из-под карандаша моего выходит лицо мистера Рочестера.

— Это портрет кого-то из ваших знакомых? – спросила Элиза, подойдя ко мне.

— О нет, это лишь моя фантазия, – солгала я.

Не было никакой необходимости говорить правду Элизе Рид. Джорджиана тоже взглянула на мои рисунки, и они ей понравились. Но мистера Рочестера она назвала безобразным мужчиной. Обе сестры признали мой талант и попросили нарисовать свои портреты.

Я с удовольствием согласилась, и каждая девушка позировала мне несколько сеансов, за которые мы сблизились, насколько это было возможно в нашем положении непримиримых врагов. Отношения наши стали намного теплее.

Джорджиана Рид, получив от меня рисунок в свой альбом, пришла в восторг и вызвалась гулять со мной. Два часа мы гуляли вокруг дома, нарезая круги, словно лошади на скачках. Весело и в красках моя кузина расписывала яркую зиму, проведенную в Лондоне, ее ошеломительный успех в обществе и влюбленных кавалеров, штабелями складывающихся у ее каблучков и стоящих в очереди, чтобы поцеловать изящную ручку красавицы.