Книга Джейн Эйр – охотница на оборотней, страница 130 – Андрей Белянин, Дарья Менделеева

Я несколько оробела, являясь невольной свидетельницей таких слов.

— Послушай меня, Джорджиана, и запомни, что я скажу, – продолжала Элиза быстро и остро, она частила, стараясь уместить в своей внезапной вспышке откровенности все, что накопилось невысказанного к сестре. – После смерти матушки я умываю руки. Я предоставляю тебя на суд твоей собственной совести и отдаю во власть твоей собственной судьбе. А она будет ужасна, так и знай! С того дня, как матушкин гроб поставят в церкви, мы с тобой разойдемся навсегда, словно и не знали друг друга. Не надейся, что родство заставит меня дорожить тобой и опекать тебя. Я выше этих предрассудков, так что, если весь мир умрет и мы с тобой одни останемся на земле, я и тогда брошу тебя на произвол твоей животной сути, а сама пойду своей дорогой.

Я сидела за рисованием тихо, как мышь. Воздух искрил.

Джорджиана рассмеялась развязно и громко, раскрыв рот и обнажив зубы. Я готова была спорить, что в Лондоне молодая мисс Рид смеется иначе.

— Ты, надменная и безжалостная тварь, лицемерка и эгоистка без души и сердца, будешь поучать меня? – бросила она в ответ. – Мне давно известно, что ты ненавидишь меня. Зависть грызет тебя, подлая шавка, ты не можешь стерпеть, что я, младшая сестра, красивее тебя, во всем лучше, успешнее и имею столько поклонников! А ты меж тем не смеешь показать своего уродливого лица и сидишь тут одна, мечтая, чтобы меня постигла неудача. Но неудачи свалятся на твою голову, завистливая псина!

Джорджиана театрально разрыдалась, приложив к глазам платок. Элиза опустилась в кресло и теперь сидела гордо и прямо, с усердием продолжая расшивать полотно.

Испорченное сердце, не обузданное рассудком, и рассудок, подчинивший себе сердце. Какая крайность предпочтительнее – каждому решать для себя. Однако я повидала столько жизней, загубленных голосом сердца, что предпочту прислушаться к разуму.

Вечером того же дня я поднялась к мистрис Рид, которую все словно забыли. Она была одна в своей комнате, лежала на постели с закрытыми глазами, потонув в подушках. Я положила новых углей в камин, поправила ей одеяло и отошла к окну.

Существо, лежащее тут, скоро должно было прекратить свой земной путь. Я приехала, чтобы проститься и простить. Проститься с той, которая не хочет знать меня, и простить то, чего простить никак нельзя.

— Кто здесь? – послышался слабый голос сзади.

— Это я, мистрис Рид, – сказала я, подойдя к ее постели.

— Кто? – последовал ответ. – Я вас совсем не знаю. Где Бесси?

— Она в своей комнате, кормит свое дитя, тетушка.

— Тетушка! – прошипела она раздраженно. – Кто называет меня теткой? Вы вовсе не из нашей породы. Но эти глаза, это некрасивое лицо… Вы похожи на Дженни Эйр! Но не ошибаюсь ли я?

— Нет, тетушка, вы не ошиблись. Я Дженни Эйр.

— Как же вы оказались тут?

Я вновь рассказала ей, что за мной по ее распоряжению послала Бесси.

— Я больна, Дженни. Я очень-очень больна. Силы совсем оставили меня, и скоро я умру.

— Я знаю, тетя.

— Я хочу раскаяться в некоторых поступках перед смертью. Здесь ли сиделка? Кто-то еще есть в комнате?

— Никого, тетя. Только вы и я.

— Это хорошо, – сказала она и глубоко, прерывисто вздохнула. – Я совершила в отношении вас две несправедливости, о которых сожалею. Первая: я нарушила обещание, данное моему мужу, – воспитать вас наравне со своими детьми. И нотариус потерял завещание, которое он писал, – какая досада! – Мистрис Рид слабо засмеялась. – И вам не достанется ни одной булавки из нашего состояния. Но за это я и дети мои уже наказаны проклятьем, родной отец проклял своих детей из-за вас! – Из уголка ее правого глаза скатилась слеза. – А вторая несправедливость… Подойдите к моему столику, откройте его и возьмите письмо, которое лежит сверху.