Книга Башмаки на флагах, страница 165 – Борис Конофальский

Бой стихал. Все реже и реже слышались выстрелы в лесу у реки. И залпы аркебуз, и гулкие мушкетные выстрелы звучали все реже и реже. Враг отходил. Волков и его знаменосец видели, как большой отряд, человек в триста, шел по берегу с запада. Это как раз те сволочи, что наседали на Рене и Роху. Они подошли к броду и с удивлением заметили на песке у переправы порубленных Волковым своих товарищей. Офицер осмотрелся и дал команду собрать раненых и мертвых, а после отряд стал переправляться.

Последние лучи солнца еще красили небо, когда Волков и Максимилиан пошли по дороге на запад, к головным телегам своего огромного обоза. Кавалер заметил, что в колчане у знаменосца осталось всего два болта. Свое же оружие, сломанный меч, рыцарь в ножны не убирал, опять шел с ним, как с тростью. Дойдя до первой телеги, не без труда залез в нее и сказал:

— Друг мой, потрудитесь пригласить старших офицеров со сводками по ротам ко мне. Хочу знать, что у нас осталось.

— Сейчас всех соберу, – пообещал знаменосец и ушел.

Тут, уже почти по темноте, прибежал солдат и заорал, как блажной, пугая всех:

— Телеги, телеги нужны для раненых!

— Эй, чего орешь? – окликнул его полковник.

— Господин… меня капитан Рене прислал, телег просит! Раненых много. Сами не идут.

— Ну, слышали? – обратился кавалер к возницам. – Чего ждете, скидывайте мешки, езжайте за ранеными.

— Сколько нужно телег-то? – спрашивали возницы.

Прибежавший солдат сам принялся скидывать с первой попавшейся ему телеги мешки с горохом.

— Хотя бы три, много раненых, много…

А к Волкову, кланяясь еще издали, стали приближаться кашевары.

— Ну? – спросил он.

— Господин, – осмелился заговорить один из старших возниц, – так что делать: костры разводить, воду носить? Ужин готовить?

— Подождите немного, сейчас соберутся офицеры, и решим.

А в обозе начинается кутерьма, возницы, кашевары, саперы – все с факелами и фонарями встречают раненых, тех, что сами смогли прийти. Они шли и шли из темноты. Некоторые доходили до расположения обоза и обессиленно садились прямо на землю. Вереница двигалась бесконечно. Обозные подхватывали раненых и тащили к лекарям, которые расположились чуть дальше. Волков стянул латные перчатки, бросил их в телегу рядом со шлемом, сидел, поигрывал обломанным мечом и мрачно смотрел на солдат, гадая, кто из них уже не жилец. Там были и люди Рене, и люди Рохи, и люди Брюнхвальда. Еще две телеги поехали в темноту, трех, видно, оказалось мало. А израненные люди все шли и шли. Там, у телег лекарей, полыхал большой костер, еще и дюжина ламп горела. Там было светло, оттуда доносились крики, крики невыносимой боли. Лекари работали: лили горячее масло в раны, вправляли сломанные кости, сшивали крепкими нитками рассеченную кожу. Кавалер морщился от этих криков, но не уходил, ждал своих офицеров.

Прибежал Максимилиан с догорающим факелом.

— Господин полковник, все офицеры, кроме капитана Бертье, просили передать, что сейчас будут с докладами.

— Хорошо, найдите моего денщика, пусть бежит ко мне сюда, и передайте Увальню, чтобы расседлал коня. Наверное, до сих пор его под седлом держит.

— Увальню? – Даже в свете угасающего факела Волков видел, как вытянулось лицо его знаменосца, как округлились его глаза.

— Какого черта вы на меня таращитесь? – грубо спросил кавалер. – В чем дело?