Книга Башмаки на флагах, страница 164 – Борис Конофальский

Кавалер двумя ударами добил двух раненых. А как они хотели? Плохая война – так плохая война, они сами ее начали. Слава о том, что вы раненых добиваете и пленных берете лишь для того, чтобы их потом пытками замордовать, давно о вас идет. Убил двоих и лишь после этого поднял забрало, чтобы перевести дух, отдышаться.

И не успел он убрать руку и оглядеться, как о шлем его что-то звонко щелкнуло, к ногам его упал арбалетный болт. Тут же прилетел другой, ударил в горжет и отлетел прочь, не пробив великолепного железа. Кавалер тут же захлопнул забрало, и опять его что-то ударило в шлем. Нет, на этот раз не болт. Ударило и зажужжало в рикошете, улетая прочь. Это уже не арбалет, это аркебуза. Волков взглянул на тот берег, а там не меньше полусотни арбалетчиков и трех десятков аркебузиров, все делом заняты: стараются, заряжают оружие и стреляют. И на него, словно дождь, словно ливень, хлынули болты и пули, застучали по доспехам. Стреляли, подлецы, хорошо, по шлему, всё по шлему метили. Пришлось рыцарю левую руку поднять, чтобы латной перчаткой прикрыть забрало. Мало ли, вдруг пролетит что в прорези. И он стал отступать. Пятился, так и прикрывая прорези рукой, ведь на спине доспеха уязвимых мест больше.

Волков пятился, с удовлетворением понимая, что мужики от бессилья стрелков пригнали. Не смогли взять железом, думали хоть так его взять. А солнышко-то уже совсем низко, день кончается, бои вот-вот стихнут. Так и отходил он под градом пуль и болтов, пока не дошел до Максимилиана. Дошел, прикрыл мальчишку собой: у знаменосца доспех, конечно, не так хорош был, – и они двинулись прочь, дальше от берега, наверх, к дороге. Волков видел, что солдаты врага выбирались на свой берег и уже не собирались идти на его строну реки.

Теперь кавалер далеко, ни болты, ни пули тут уже не достанут. Волков поднял забрало и поглядел туда, где над спуском по-прежнему находились всадники, среди которых был и железнорукий. «Не добрался ты до моих обозов сегодня, не добрался, засада у тебя вышла отменная, но до обозов ты все равно не добрался». Расстояние было слишком большим, темнело уже, но Волкову казалось, что железнорукий сейчас тоже смотрит на него. А может, и слышит.

— Максимилиан, помогите снять шлем, – проговорил наконец Волков, и молодой человек тут же взялся за дело.

Кавалер стянул шлем, подшлемник, его волосы были мокры, так мокры, словно его голову облили водой.

— Кавалер, у вас, кажется, кровь засохла на лице, – заметил Максимилиан, – вы не ранены?

— Нет, это чужая. – Волков повернулся к берегу реки, он прислушивался.

— И меч сломали, – продолжал знаменосец.

— Дьявол! – Кавалер поднял клинок к лицу – так и есть, кончик меча с ладонь длиной обломан. – Черт дери этих хамов!

— Ваш этот бой… – Максимилиан замолчал, подыскивая слова, снял шлем и продолжил: – Это было лучшее, что я видел в жизни!

— Что? – Волков посмотрел на него слегка удивленно.

— Вы были словно архангел Гавриил, меч Господа, словно ангел смерти. Хамы падали вокруг вас или бежали от вас.

Кавалер латной перчаткой взъерошил его тоже мокрые волосы.

— Вы мне очень помогли, друг мой. Вы отлично стреляли.

Трубы. Над рекой зазвенели трубы, но не его. На том берегу играли отбой. Волков, сам того не замечая, с облегчением вздохнул. Кажется, достояли дотемна.