Книга Башмаки на флагах, страница 157 – Борис Конофальский

Юноша вжал голову в плечи, но не двинулся с места и знамени не отдал.

А полковник выполнение своего приказа не проконтролировал, дернул лошадь за повод, развернулся и поехал туда, откуда доносилась частая пальба. Он направился к броду, на шум пальбы, на облако серого порохового дыма, что медленно плыло над рекой и густыми прибрежными зарослями. Пороховой дым в безветренном воздухе прикрывал собой жуткую давку, что происходила на берегу. Мужичье, пользуясь перевесом в людях, смяло ряды второй роты, теперь это была скорее куча людей, потерявших строй, но еще отчаянно сопротивляющихся. Роту, несомненно, опрокинули бы, обратили в бегство, перебив всех, кто находился в первых рядах, но мужикам мешали густые заросли и… капитан Роха.

Его люди не давали врагу даже попытаться охватить сбившуюся в кучу вторую роту «крыльями». В основном хамы старались навалиться на правый фланг Рене. Но как только мужики пытались использовать свое численное преимущество на полную, как только офицеры противника строили на песке группу для охвата второй роты с фланга, тут же из леса выезжал Роха, сам израненный и на израненной лошади, с четырьмя десятками черных от пороховой копоти мушкетеров с ротмистром Вилли. Всего одним залпом с пятнадцати, с двадцати шагов они валили десяток храбрых мужиков на прибрежный песок. Не меньше трех десятков хамов уже валялись на берегу, кто мертвый, а кто еще живой. А стрелки, заряжаясь на ходу, уходили в лес, чтобы там огнем поддерживать то, что осталось от второй роты.

Волков, как только взглянул издали на ту кутерьму, что творилась у реки и в пролеске, сразу понял: Рене и его офицерам далеко до того порядка, в котором сражалась рота Брюнхвальда. Кавалер дал шпоры коню и рысью направился к реке, он собирался помочь роте, собирался сам встать в строй, чтобы люди, видя его, смогли достоять до сумерек. Он был уверен, что его появление, его красивое знамя, которое нес Максимилиан, приободрит вторую роту.

Так бы все и случилось, но когда они съехали с дороги к броду, когда уже собирался повернуть Волков к роте Рене, он вдруг случайно глянул на тот берег реки. Первым делом увидел кавалер группу конных людей, численностью не меньше дюжины. Сомнений не оставалось: то были командиры мужиков. И среди них выделялся один человек – сидел он на гнедом большом и сильном коне, через кирасу его шла белая генеральская банда-перевязь от левого плеча к правому бедру, были у него рыжая окладистая борода и большой берет. Еще один всадник что-то говорил ему, указывая на берег, а может, и на самого Волкова рукой, а тот, что в генеральской перевязи, кивал, соглашаясь.

«А, так это ты… Ты и есть тот железнорукий? Тот, что встал на сторону взбесившихся хамов, на сторону еретиков, тот, что дерзил императору?»

На секунду кавалеру показалось, что их взгляды встретились. Нет, не показалось: бородатый генерал смотрел прямо на Волкова. Не мог генерал не видеть трех всадников под прекрасным бело-голубым флагом.

Играть с врагом в гляделки долго у кавалера не вышло. От того, что он увидал дальше, сердце его похолодело. На том берегу, чуть ниже холма, на котором находился генерал и его свита, появилась колонна солдат. А перед солдатами ехал офицер на коне, за ним знаменосец с поганым флагом. Флаги у мужичья и вправду были погаными: серые, словно замызганные. Ни один честный человек себе бы такого цвета не выбрал. Одно слово – холопы, глупцы. Шли мужики с барабаном, бодро спускались к броду, к переправе. А генерал с холма махал им рукой левой, наверное железной, те радостно приветствовали его криками, разобрать которые Волков не мог из-за шлема и подшлемника.