Книга Башмаки на флагах, страница 156 – Борис Конофальский

— Ну, колонну они смяли, загнали ее в тот лес, что тянулся вдоль реки, а за Бертье вошли туда пешие мужики – четыре сотни, не меньше.

«Четыре сотни? Против двух сотен в роте Бертье?»

— Бертье храбрец, может, и отобьется, – заметил Брюнхвальд, но в голосе его почти не слышалось надежды.

Он, как и Волков, понимал, что в лесу происходит свалка и двум сотням людей в мешанине от четырех сотен не отбиться. Волкову очень сильно повезет, если капитан выберется из этого леса хоть с горсткой людей.

— Шлиман! Шлиман, говорю же тебе, не давай им заминать свой фланг, бери еще пять человек из последнего ряда! – снова заорал Брюнхвальд.

— А Джентиле? Где арбалетчик? – спрашивал Волков, а сам с тревогой глядел на солдат первой роты: не сдадутся ли, не попятятся ли, ведь врагов на сто человек больше.

Нет, солдаты стояли крепко. И остервенело били алебардами, кололи копьями настырно наседающего врага. И первые ряды, в которых находились самые дорогие солдаты, были почти целы.

— Черт их знает. Как кавалеры врезались в Бертье, те кинулись врассыпную, – отвечал Брюнхвальд, морщась от боли, когда солдат завязывал бинты в узлы на его ноге, – больше я их и не видал.

«Ламбрийцы есть ламбрийцы, первыми рвутся в бой и первыми сбегают из него».

А капитан-лейтенант, словно разглядев через поднятое забрало тревогу на лице своего командира, сказал:

— Не волнуйтесь, господин полковник, уже вот-вот сумерки придут, до темноты я выстою. – Он замолчал, повернул голову, прислушиваясь к очередной россыпи выстрелов у реки, и добавил: – Если, конечно, какая-нибудь сволочь не выйдет мне в тыл.

Да, день угасал, еще полчаса или час, и станет темно. Главное – дотянуть до этой темноты. Главное – достоять Карлу и его людям.

— Я поеду к реке, узнаю, как там Рене и Роха, – сказал Волков.

— Именно об этом я и хотел вас просить, господин полковник. – Брюнхвальд снова поморщился от боли, пытаясь поудобнее устроить свою проколотую рыцарским копьем ногу.

Тут он случайно встретился взглядом с молодым знаменосцем. Курт Фейлинг, слышавший их разговор с капитаном, был, кажется, ошарашен. Смотрел на Волкова, широко раскрыв глаза. Мальчишка, хоть и крепко сжимал древко его флага, конечно же, боялся. Может, он ожидал, что полковник в своих прекрасных доспехах и роскошном ваффенроке встанет в первый ряд своих солдат и станет так биться, что опрокинет и погонит мужиков. А полковник собирается уехать куда-то, бросить их?

Волков тронул коня, подъехал к юноше и сказал негромко:

— Фейлинг, езжайте в обоз.

— Но, господин, капитан велел держать мне знамя, – так же тихо отвечал молодой человек.

— Где ваш брат?

— Не могу знать, как началось дело, так я потерял его.

— Отдайте знамя и езжайте в обоз, к капитану Пруффу, вы поступаете в его распоряжение.

— Я не брошу знамя, капитан мне доверил высокую честь…

— Уезжайте, – перебил его кавалер.

— Я не могу выполнить ваш приказ, – вдруг с непонятно откуда взявшейся твердостью возразил юный Курт Фейлинг, – я не оставлю знамя и не оставлю капитан-лейтенанта.

— Вон! – заорал Волков, указывая на запад пальцем латной перчатки. – Вон отсюда! В обоз! Немедленно! Наглец, еще смеет не выполнять мои приказы!