Книга Графиня фон Мален, страница 88 – Борис Конофальский

— Кто там?

— Капитан-лейтенант прибыли, – сообщил оруженосец.

— Брюнхвальд! – воскликнул Волков, сразу вскочив с постели.

— Я здесь, господин полковник! – Карл Брюнхвальд собственной персоной показался на пороге шатра, аккуратно отстраняя оруженосца.

Волков, не разглядев его как следует, не раздумывая, как был в исподнем, кинулся к нему, обнял крепко.

— Как я рад, друг мой, что вы на ногах… Мне вас очень не хватало!

— А я так грущу, что не был при вашей победе, – говорит капитан-лейтенант, тоже обнимая Волкова и уронив при этом костыль, на который до этого опирался.

— О! Да вы с палкой, друг мой, как ваша нога?

— Весьма сносно, мясо заросло хорошо, без гнили, но лекарь сказал ходить с палкой, пока кость не окрепнет. Вот… теперь хожу.

— Проходите, проходите… Садитесь. – Волков поднял палку и протянул старому товарищу. – Гюнтер, мыться, одежду, завтрак!

Кажется, не было на этом свете человека, которого он был рад видеть больше, чем Карла Брюнхвальда. Разве что одна рыжая дама могла оспорить это первенство, но в этом старый солдафон даже себе не признался бы. Хотя с того дня, как отправил ей письмо, он все время ждал от нее ответа.

А пока Волков поспешно мылся, одевался, и не прошло и десяти минут, как они с капитан-лейтенантом сидели под навесом, на теплом ветерке, что бывает в конце мая, и наслаждались завтраком.

— Так расскажите, как взяли лагерь? – спрашивал Брюнхвальд. – Вы представить себе не можете, какое было уныние среди раненых там в Бад-Тельце, когда поначалу узнали, что фон Беренштайн не смог даже перейти реку. Генерал и не остановился там, чтобы рассказать, как все было. Переговорил только с фон Боком, никому больше ничего не сказал и, не удостоив нас даже кивком головы, уехал к себе в Нойнсбург.

— С утра как пошли, так на том берегу и завязли, мужики выставили против меня полторы тысячи людей и уперлись. Мне помог вылезти на берег Пруфф и его картечь, а Эберст даже и построиться на том берегу не смог. Своих сил было мало, чтобы мужиков отодвинуть, а фон Беренштайн не дал мне резервов, хотя я просил его о том два раза, ландскнехты так и простояли на нашем берегу весь день.

— А потом, как все было потом? – спрашивал капитан-лейтенант.

— А потом я узнал, что Железнорукий уехал. – Волков не стал говорить товарищу про Агнес, не нужно ему знать это. – Ну и решил повторить атаку. А мужички без своего главного даже не попытались толком биться, всё больше разбегались.

— Ах, какое славное было дело! Уже все о том говорили, что вы и вправду Длань Господня. Жалею о том, что меня с вами не было.

— Не волнуйтесь, друг мой, доля из трофеев, что причитается второму офицеру, за вами.

— Благодарю вас, друг мой! – Карл Брюнхвальд встал и поклонился.

— Полноте, – Волков жестом велел ему сесть, – ешьте лучше и не волнуйтесь, нет у меня второго офицера, равного вам.

— А господин Рене?

Полковник только поморщился.

— А Роха? Он и человек редкой стойкости!

— Тут не поспоришь, Роха храбрец и очень мне помог, кроме него и Пруффа, не на кого было мне опереться… Но все дела, которые должен вести старший офицер, перекладывает на подчиненных, сам же будет сидеть и пить вино.

— А другие офицеры, новые, как они вам? – спросил Брюнхвальд.

Волков ответить не успел, внимание их привлекли возня и крики слезные.