Книга Элеонора Августа, страница 97 – Борис Конофальский

— Новый человек? – Волков не понял, о ком говорит священник.

— Ну да, этот ваш Эрнст Кахельбаум весьма учен, весьма…

— А, вот ты о ком, – вспомнил кавалер.

— Да-да, о нем. Так вот, весьма он хорош, госпожа Ланге им довольна, при мне о том говорила. И за архитектором он следит, чтобы тот деньги лишние не тратил, и за мужиками прибывшими – кажется, на все время ему хватает, всех в строгости держит. Умелый человек, ничего не скажешь.

— И с Ёганом у него ссор нет?

— Нашего Ёгана он съел и ботинок не оставил! – Отец Семион засмеялся впервые за весь разговор. – Наш Ёган теперь у Эрнста Кахельбаума вроде как на посылках.

— О! – удивился кавалер. – Ну, а так все у меня хорошо? Мужикам дома строят?

— Да-да, все слава богу, слава богу.

— А что было слышно о графе?

— А, вот так дело удобно для нас повернулось! – оживился священник. – Прибрал Господь неприятеля вашего. Поехал он на охоту и там упал с коня. И упал так, что и встать не смог. Привезли его домой, а у него кровь в моче. Лекари так ничего сделать и не смогли. Отек он, говорят, стал черен телом, и недели не прошло, как помер. Охота – дело опасное.

«Агнес – дело опасное». Волков вздохнул. Было ему от этого знания непросто, вроде и радоваться надо, а вроде и негоже сему радоваться. Было ощущение, что причастен он к постыдному делу, не мужскому, не рыцарскому. Впрочем, он находил успокоение в том, что и граф был еще тот мерзавец. Черт с ним, поделом. Больше он этом думать не станет, а Агнес… ну… молодец, что тут скажешь. Генерал помолчал и вернулся к разговору:

— Не сегодня-завтра будут тут переговорщики от этих. – Волков кивнул головой в сторону севера. – Ты мне надобен будешь. Слушай, думай, может, что надумаешь.

— Господин мой, я-то по мере сил, но ведь монах я, не стряпчий.

— Знаю-знаю, я тебя позвал сюда советником. А за стряпчими я послал человека во Фринланд, должен уже обратно быть.

— Чем смогу, чем смогу, – пообещал отец Семион.

Вечером того же дня капитан Мильке привез двух самых дорогих адвокатов, которых смог найти во Фринланде и которые согласились с ним поехать. Одного звали Лёйбниц, другого Крапенбахер. Кавалер как раз ужинал, он пригласил капитана за стол. Капитан был явно голоден, сразу сел к столу и, ожидая, пока младший повар нальет простой похлебки из каплуна с клецками, стал говорить:

— Просили они премию по успешном окончании дела, но я не знал, сколько вы им предложите и что будете считать успехом, посему предложил поденную оплату. Еле уговорил на то.

— И сколько же они попросили? – насторожился генерал. Он и есть перестал, глядел на молодого офицера.

— Двадцать шесть талеров, – ответил Мильке.

Повар водрузил перед ним чашку с отличной похлебкой, пахнущей жареным луком, а Гюнтер поставил рядом стакан с вином. Но капитан ни к чему не прикоснулся, по тону генерала поняв, что что-то не так.

— Двадцать шесть монет за все дело? – уточнил Волков.

— Двадцать шесть монет в день, – сказал Мильке.

— В день?! – Волков даже ложку отбросил.

«Двадцать шесть талеров на двоих! Адвокаты! Хуже нет подлецов!» – думал кавалер.

— Они приехали с секретарями и писарями, по-другому ехать не хотели, боялись, – оправдывался капитан.

«И что толку ругать его? Взял что было – и то молодец. Теперь зато есть причина дело не затягивать».