Книга Элеонора Августа, страница 168 – Борис Конофальский

— Это я запомнила.

— Во-вторых, частенько говорите, что такого генерала, как я, еще поискать, не у всякого государя есть такие. И многие захотят такого себе иметь.

— Буду говорить ему иногда, – пообещала графиня.

— В-третьих, говорите, что Господь велит прощать и что даже самый строгий суд дает право обвиняемому высказаться, оправдаться.

— Угу… Право обвиняемому высказаться и оправдаться, – запоминала красавица.

А потом было и четвертое, и пятое. И Брунхильда хоть и нехотя, но все, что было нужно, повторяла за ним, запоминая.

«Ленивая. Не Бригитт, конечно. Но что нужно – запомнила».

Кавалер очень на нее рассчитывал, намного больше, чем на канцлера Фезенклевера или барона фон Виттернауфа. Но больше всего он рассчитывал на того, на кого привык рассчитывать, на того, в ком был абсолютно уверен, – то есть на себя.

Тут Брунхильда встала, взяла у него деньги, серебро, что генерал ей протянул, и сказала как бы между прочим:

— А ведь у десятого графа детей-то пока нет.

— Что? – Кавалер не понимал, о чем она.

— Говорю, что десятый граф Мален пока не женат, детей у него нет.

Тут только забрезжила у него мысль. И мыслишка-то эта страшненькая. А вот Брунхильду она, кажется, не пугала, и женщина повторила вполне себе спокойно:

— Десятый граф Мален молод, даже не женат еще, детей у него законных нет, вот я и думаю…

— И что же ты думаешь? – мрачно спросил кавалер.

— Иной раз думаю: случись с ним что, так племянничек ваш может и титулом обзавестись. – Она копалась в сундуке с одеждой и даже не глядела на генерала, но при этом особенно выговаривала слова «племянничек ваш», чтобы он до конца прочувствовал всю их важность.

Волков быстро прошел к красавице, схватил за руки, поднял от сундука, повернул к себе и заглянул в глаза.

— Даже думать о том не смей, слышишь? Даже думать!

— И что же вы, братец, – она вдруг посмотрела на него зло, хотя еще двадцать минут назад глядела глазами едва ли не влюбленными, – неужели не хотите для племянника своего титула? – И опять она делала ударение на словах «для племянника своего», словно хотела напомнить ему, кем Волкову этот «племянник» доводится.

— Не гневи Бога! – произнес кавалер почти с яростью. – Поместье ты и твой сын получили, так угомонись, успокойся. Остановись. Забудь про то.

— Хорошо, как скажете, братец, – отвечала она смиренно. А сама глаза отводила, потому что видеть его не хотела, и покорность ее – притворная, и согласие – лживое. – Забуду, раз вы велите.

Согласилась сразу. Да, конечно… Вот только знал он цену ее слову. Ничего она не забыла, своенравная и упрямая, такая, что к цели своей все равно пойдет, и коли он ей не поможет, так сама попробует. Ведь Агнес она знает так же, как и он. Кавалер не выпускал Брунхильду, все еще держал за локти, да еще и с силой встряхнул.

— Слышала, что я тебе сказал? Даже не думай о том.

— Да отпустите вы, больно мне! – так же зло шипела в ответ графиня. – Синяки останутся, что я герцогу скажу?

— Даже не думай о том, – повторил Волков, выпуская ее.

— Хорошо-хорошо, – отвечала она, потирая локти. – У, демон, пальцы словно из железа, точно синяки будут.

Волков ни секунды не верил в то, что она позабудет о своих планах. Шутка ли! Титул графский для своего сына всякая мать желать будет. Разве отступит она, это с ее-то неуступчивым нравом? Нет, не бывать тому, просто согласится сейчас с ним, но не отступит, она упрямее его жены и Бригитт вместе взятых. А семейство Маленов в дикой ярости будет, как только речь зайдет о том, чтобы его «племяннику» титул достался. Но сейчас Волков ничего с ней поделать не мог. Сейчас она была ему очень нужна в деле примирения с герцогом. Она являлась ключом к его высочеству. Поэтому он, чуть подумав, добавил: