Книга Божьим промыслом, страница 64 – Борис Конофальский

А фон Флюген кричал всем, кого видел:

— Успокойтесь, это еретики хотели в темноте проплыть по реке, а мы их увидали! Топим!

А когда он ещё не лёг, кто-то пришёл к шатру и спрашивал про него, но говорил тихо, и разобрать, кто это, генерал не смог; тогда он окликнул:

— Готт, Флюген, кто там пришёл?

Оказалось, что пришёл Хаазе. Пришёл, как выяснилось, хвастаться.

— Господин генерал, кораблик по речке не проплыл.

— Неужто вы его утопили?

— К сожалению, нет, он не утонул, но вверх по реке не поплыл, видно, попали мы в него, и он по течению быстро уплыл обратно за поворот реки.

— Вы молодец, Хаазе, – похвалил офицера Волков. – Надеюсь, и завтра во время штурма вы себя тоже проявите.

— А завтра точно будет штурм? – уточнил артиллерист.

— Теперь уже точно, – заверил его генерал.

Не был бы ван дер Пильс так грозен и так знаменит, будь он дураком или неумехой. И уже с рассветом Божий рыцарь и генерал Иероним Фолькоф, фон Эшбахт, барон фон Рабенбург убедился в талантах первого из военных вождей реформаторов. Убедился на личном опыте.

Ещё до рассвета, далеко до рассвета поднялся генерал не со своими трубами, а под трубы свирепых своих врагов. И когда только умывался, знал, что его ближайшие офицеры уже ждут его у шатра, готовые к делу.

— Ветреная ночь, – заметил генерал, поёживаясь, несмотря на две жаровни, что стояли рядом с постелью. Он поглядывал, как яростно бьётся его шатёр под порывами ветра. – Холодно нынче?

Гюнтер, ливший ему на руки тёплую воду, отвечал:

— У нас в Эшбахте и в январе так холодно не бывает, как нынче тут. А у нас предгорья.

Томас уже нёс разогретые на огне колбасы и пиво ему на завтрак, а фон Готт раскрыл ящик и раскладывал доспехи на ковре, когда ветер донёс едва различимый звук трубы.

Молодой человек её тоже услышал и замер, уставившись на генерала, а тот хладнокровно заметил юноше:

— Что вас остановило, фон Готт? Продолжайте.

— А вы не слышали трубы, господин генерал?

Уже привыкший, кажется, к войне юноша был заметно напряжён. Он, как, наверное, и все в лагере, был уверен – уж сегодня-то штурм случится точно. Не разубеждая его, всё так же хладнокровно барон ответил:

— Не волнуйтесь, пока не посветлеет, они не начнут.

После завтрака генерал уселся на табурет, а Хенрик и фон Готт стали надевать на него доспехи, заодно он звал офицеров, и первое, что спросил, было:

— Карл, что с дезертирами?

— Шестнадцать человек, – сразу ответил его начальник штаба. – Офицеров среди них не было, сержант был один.

— И из чьих же рот бежали люди?

Брюнхвальд сделал паузу – видно, говорить об этом ему было не очень приятно, – и потом ответил:

— Почти все сбежавшие из людей капитана Циммера. Капитан говорит, что его людям тяжко, днём они воюют, несут потери, ночью копают рвы и ставят колья, многие из его солдат озлобились.

— Ах озлобились? – притворно удивлялся генерал. Ему не нравилось, что Брюнхвальд опять выгораживает своего протеже. Находит причины его оправдывать. – Какая досада. Впрочем, господа, мы с вами на войне. И если кто не заметил – сидим в осаде. Тут все найдут повод позлиться.

Обо всём остальном ему доложили, а пока офицеры разговаривали, там, на поле, в сером рассвете звенели и звенели трубы.

Когда он наконец вышел из своего шатра, уже светало. Волков остановился и смотрел с холма на вырисовывающуюся картину.