Книга Божьим промыслом. Стремена и шпоры, страница 82 – Борис Конофальский

— Вот ещё, чего нам его бояться, говорю же: тут сразу всё, как с первым делом, не выйдет, придётся подождать хорошего случая.

Это было недопустимо, в планы генерала не входило ожидание, ему нужно было, чтобы в городе вспыхнула страсть и раздражение, а где тут случиться эмоциям, если меж событиями проходит значимое время? Нет, нет, нет… Тянуть было нельзя.

— Ждать случая нельзя, нужно делать всё быстро или вообще не браться, — твёрдо заявил барон. — И посему хочу знать, берётесь вы или нет.

— Да браться-то мы берёмся, но вот выйдет ли всё быстро, — Гонзаго погримасничал немного, — уж и не знаю. Сколько времени на дело даёте?

— Сутки: сегодня и следующий день до ночи, — отвечал Волков. — О большем и не просите.

— Надо всё обдумать, — произнёс разбойник, чуть подумав, — надо прикинуть расклады.

— Прикидывайте, но быстро, и пока думаете, аванса я вам не дам.

На том и порешили.

Он только закончил с холодной телятиной и горчицей, едва взялся пить кофе, как вернулся Хенрик. Оруженосец, как было и приказано, привёл с собой мрачного, хотя ещё и не совсем трезвого Фрица Ламме и мальчишку Ёгана Ройберга.

Сыч, мерзавец, без приглашения, словно был у себя дома, плюхнулся на стул и положил на стол свой изрядно замызганный берет. Да и сам он весь был мятый и несвежий, на дорогой одежде на груди потёки, видно, проливал на себя вино во время вчерашней попойки, дурак. Волков не стал ему выговаривать за его свинство и хамское поведение, лишь потребовал:

— Берет со стола убери, хам.

Но и это он сделал спокойно. А Ламме вздохнул и сделал, что требовалось. И генерал подумал о том, что сколько низкородному денег ни дай, от благородного его всегда отличать можно по первому взгляду. Есть один верный признак, что отличает людей из разных сословий. Этот признак — чистота. Генерал вспомнил своего боевого товарища Карла Брюнхвальда. Тот никогда не был богатым, всё жизнь тащил солдатскую лямку. Казалось бы, денег нет, и денщика раньше не было, трудный поход по грязи и пыли, где уж тут ванны принимать, а утром зайдёт в палатку — бодр, свеж, лицом чист. Кираса старая, но начищена, наплечник какой-нибудь помят, но блестит, шлем у него под мышкой сверкает, сапоги и перчатки — всё чисто. Потому что офицер, воин. В любой грязи солдат на него смотрит и удивляется: вот оно, благородство. А такому, как Сыч, хоть шубу из чёрных соболей купи, хоть парчу золотую, в которой только короли и императоры ходят, один чёрт, всё через неделю будет грязное и засаленное. Одно слово: Фердинанд Константин, чёрт бы его брал!

Пока Томас наливает ему пахнущий на всю комнату кофе, пока ставит чашку со сливками, барон оборачивается к мальчишке.

— Про подопечного про твоего новости есть.

— Про которого? — уточняет мальчишка.

— Про того, что останавливался в трактире «Старый конь». Случилось с ним что-то, — продолжает барон.

— Случилось? — удивляется Ёган. — А что же?

— А вот ты мне и скажешь, — Волков не совсем доверяет Вигу и его банде: доверяй, как говорится, да проверяй. — Ступай туда да потихоньку выведай, что произошло с Морицем Вулле нынче ночью.

— А как же мне то выведать?

— А ты подумай, — говорит генерал. — Походи вокруг, может, что увидишь.

И тут, словно из забытья, возвращается Сыч:

— В каждом большом трактире есть мальцы всякие вроде тебя: поварята, разносчики, истопники; найди такого да дай пару пфеннигов, они тебе за пару медях всё, что знают, расскажут. А ещё за пару и проведут куда следует, и покажут что надобно.