Книга Божьим промыслом. Пожары и виселицы, страница 148 – Борис Конофальский

— Иди уже, — конвойный пихает пленного. — Убирайся и молись за господина генерала, он милостив, другой бы тебя за злодеяния и четвертовать мог.

* * *

Вид у Неймана был мрачный. Лишь увидев его во дворе трактира, генерал понял, что случилось нечто недоброе. И чтобы было тому всё ясно, капитан доложил командиру:

— Кареты вашей, господин генерал, тут нет. Вещей ваших нет. Коней ваших нет. И слуг ваших тут тоже нет.

Можно, конечно, было спрашивать у него что-то, удивляться и даже возмущаться, но Волков лишь осмотрел двор, на котором оставил свою дорогую карету со стёклами в дверях, с мягкими диванами, на которых так уютно дремать на дорожных кочках, так как его средство передвижения было по последнему слову каретной моды оснащено рессорами. И вот этой кареты на дворе не было. Было две телеги, и никаких карет. Естественно, генерал поинтересовался:

— А что на сей счёт говорит трактирщик?

— Врёт вор, говорит, что ваши слуги собрали вещи, запрягли коней и уехали день назад.

— День назад? — Волков прикинул. «Гюнтер вдруг решил завладеть моей каретой и моими вещами? Сбежать». Нет, Волков отмахнулся от такой мысли. Его слуги не могли уехать. Гюнтер был не таков.

— Надеюсь, вы взяли трактирщика? — спросил барон.

— Разумеется, господин генерал. И его взял, и всю его семейку, всех, кого нашёл тут. Все, как один, твердят одно и то же, даже бабы их. Говорят, уехали слуги ваши на вашей карете. Хотите поговорить с ними? Что с ними делать, и не знаю.

— Где они?

— Я их в конюшне держу, — отвечал капитан, указывая на строение с воротами, и направился к нему.

Волков, Дорфус и два солдата пошли за ним следом.

Три солдата из людей Неймана охраняли четырёх женщин и трёх мужчин, одного из которых генерал помнил.

— Тебя, кажется, зовут Бауэр, — Волков указал пальцем на крупного, сильного мужика, что сидел прямо на полу конюшни.

— Да, господин, — бурчал тот, даже не поворачивая головы к генералу. — Так меня зовут.

— И ты тут хозяин?

— Да, господин, — трактирщик опять не повернулся к нему.

— А я твой постоялец, был тут у тебя, дня четыре назад, — Волков прошёлся по конюшне, разглядывая лошадей.

— Я помню, господин.

— Помнишь, Бауэр? Это хорошо, — генерал обернулся к нему. — Я вот тоже помню, что оставил у тебя в конюшне четырёх коней под карету, кони были хорошие, а ещё двух коней под седло. Это были мои кони, я сам на них ездил, и стоили они по сто талеров каждый, — Волков не отрывал от трактирщика взгляда. — А теперь я своих коней что-то не вижу.

На это трактирщик ему ответил нехотя:

— Про то я уже сказал вашему человеку.

— А-а… Сказал, значит? — говорит генерал. Уже по поведению всех схваченных генерал понимал, что дело тут нечисто. Бабы были напуганы, а мужики все насупившиеся, мрачные. — А может, и мне скажешь, куда делись мои кони и моя карета?

— Люди ваши… — начал трактирщик и замолчал.

— Люди мои? И что же они сделали такого?

— Собрались да уехали, — бурчал Бауэр. Он так и не хотел смотреть на генерала.

— Уехали? И сундуки мои забрали, поди? — догадывается Волков.

— Всё забрали, — теперь трактирщик говорит так, словно огрызается.

— Без моего ведома уехали, — размышляет вслух генерал. — А куда подались, случайно не сказали тебе?

— Не сказали, — отвечает трактирщик. — Собрались в одночасье, да уехали.