Книга Божьим промыслом. Пожары и виселицы, страница 147 – Борис Конофальский

И эта её податливость, её согласие со всеми его желаниями, — вот что действительно его сейчас волновало и возбуждало. Вот только сейчас Волкову приходилось держать себя в руках. Взять её в карете, на ходу, когда в любой момент к окошку может подъехать Брюнхвальд или фон Готт… Нет, нет… Эта страсть сейчас недопустима. Хотя очаровательная принцесса, он это прекрасно чувствовал, сопротивляться бы не стала.

Ну а то, что из-за лона этой женщины, которым, кстати, он вчера обладал, может разгореться настоящая война… Он об этом и не думал.

Тут он внимательно смотрит на маркграфиню с едва заметной улыбкой: вот же как вас разбирает глупое любопытство, Ваше Высочество. Зачем вам то знать? Но она не унимается:

— Ну так есть у вас сердечный друг?

— Есть, — наконец отвечает генерал. Он не хотел ей врать. И потом добавляет: — Но в последнее время, кажется, этому другу я несколько наскучил, — и чтобы перевести разговор, спрашивает: — А у вас, Ваше Высочество, есть ли у вас подобный друг?

— Нет, — сообщает она. — У меня никого нет… И никогда не было. Меня воспитывали монахини в бережении чести. а потом меня выдали замуж, я замужем с четырнадцати лет. И мужа чтила, как меня монахини учили. И жили мы, как требует того добродетель.

— Ах вот как, — Волков сжал её руку. — Может, потому вы отказались разоблачаться нынешней ночью.

— Да, побоялась я, муж от меня ни разу не требовал, чтобы я сняла рубаху, — подтвердила принцесса. — Ни разу за все годы жизни.

«Ну, значит, страсть к ней его не сильно разжигала».

— Но вы же сами… Вы уже были передо мной без одежд, — напомнил женщине генерал с улыбкой.

— Но то в купальне, в купальнях все без одежд, — отвечала она, тоже улыбаясь. — Это другое. А тут, хоть и темно было, всё равно стыдно… Да и боязно… Вдруг кто заглянет в карету.

Волков тоже засмеялся, а потом взял и поцеловал её так же крепко, как целовал прошедшей ночью. И после сказал:

— Но вы мне обещали, что разоблачитесь в следующий раз.

— Как только попросите, — отвечала она, снова обнимая его руку и прижимаясь к его плечу щекой.

Он бы хотел снова её поцеловать, но тут слышит, как кто-то совсем рядом с каретой его спрашивает. Генерал откидывает занавеску с окна и хочет узнать, кто ему мешает насладиться губами такой приятной женщины, и видит солдата, который за цепь ведет с собою пленного Франца Гифлеора. И как только конвоир увидал в окошке командира, сразу заговорил, дёрнув с силой за цепь:

— Господин, вот этот вот одолел уже всех, вас добиваясь. Ноет и ноет, что вы ему свободу обещали.

— Ну, что тебе? — сразу спрашивает Волков у пленного.

— Господин, дозвольте цепь снять, — захныкал Франц Гифлеор, — всю шею порезал ошейник этот.

А у генерала настроение было хорошее. Обоз с серебром, так нужным ему, ласковая принцесса, так нужная его сюзерену. Что ж, он согласится выполнить своё обещание. Пленный все условия их договора вроде как исполнил.

— Дозволяю, снимай.

— Что же мне, самому, что ли? — заныл пленный.

— А что же ты думаешь, я с тебя цепь снимать буду? — смеётся генерал. — Я не кузнец, я только один способ знаю, как тебя от ошейника освободить: при помощи меча.

— Так вы меня отпускаете? — уточняет Франц Гифлеор.

— Убирайся, и не вздумай идти с нашим отрядом, — отвечает ему генерал, — а то, не приведи Господь, нас с тобой, подлецом, честные люди увидят.