Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 53 – Борис Конофальский

— Может, поэтому подлые Тельвисы ничего и не боялись? Творили ужасы, и дерзость их так разгорелась, что осмелились они на госпожу земли покуситься.

— Может, и поэтому, — согласилась она со вздохом. И добавляет: — Даже спать боюсь, как подумаю, что эти люди не в кандалах, не за железными дверями… А вдруг опять я к ним в лапы попаду, а вдруг дочерей моих они захватят? — она крестится и шепчет: — Господи, спаси и сохрани. Как вспомню о них, так сердце холодеет… — она прикладывает руку к груди и снова вздыхает.

И был так горестен этот вздох, что Волков не выдерживает и, решая поддержать принцессу, говорит ей:

— Я съезжу к архиепископу и поговорю с ним.

— Вы? — она поднимает на него глаза, и на сей раз в её взоре барон замечает, кроме удивления, ещё и сомнение.

— Конечно. Я же Иероним Фолькоф, Рыцарь Божий, Опора Трона Святого Петра и Меч Господень, так записано в рыцарской книге кафедрала славного города Ланна. А солдаты зовут меня Инквизитором, так что у меня найдутся правильные слова для вашего отца Христофора. Конечно, обещать ничего не буду, но поговорить с ним уж поговорю. Злу надобно воздавать должное, иначе всякая нечисть уверует в свою безнаказанность, и тогда с нею слада просто не будет.

И после этого больше всяких слов сказала ему рука Её Высочества: женщина положила длань свою ему на запястье и поглядела на него, а в глазах её кавалер увидал слёзы.

Девочка была одета в красивое платье с кружевными манжетами, но полулежала при том на кровати поверх одеял, опираясь на большую кучу подушек, и, несмотря на жару, была прикрыта по пояс лёгким покрывалом. Она была причёсана, и волосы её были убраны лентами. Сама дева выглядела очень худой, а кожа её была, если не цвета воска, то близкая к тому. А вот глаза её вспыхнули интересом, едва генерал вошёл вместе с матерью в покои. Ещё одна девочка, лет семи, сидела за столом, её пальцы были перепачканы чернилами, она что-то писала и, кажется, только что отложила перо.

— Это моя старшая дочь, Ирма Амалия Альбертин-Винцлау фон Швацц, — подойдя к кровати, представила принцесса болезненную девочку.

«Альбертин… Ну конечно же, фон Виттернауф мне о том говорил… Муж принцессы, покойный маркграф, был из старинной фамилии Альбертинов. И получается… Эта девочка, хоть и дальняя, но родственница императора, а наш герцог хочет, чтобы маркграфиня отныне рожала родственников ему. Родственников здоровых и только мужеского пола».

А Её Высочество меж тем, указав на совсем юную девочку, добавила:

— А это наша младшенькая, Мария Оливия Альбертин-Винцлау фон Шталленвальд, — она жестом позвала младшую, — идите сюда, дорогая моя, я представлю вас самому храброму человеку, что я только видела в своей жизни.

И пока Мария Оливия вылезала из-за стола с круглыми от удивления, а может быть, и страха глазами, Волков подошёл к старшей и поклонился ей:

— Иероним Фолькоф фон Эшбахт, барон фон Рабенбург.

Девочка смотрела на него молча и с большим интересом, видно, от неожиданности, а барон взял её руку и поцеловал. Кажется, тогда она едва не перестала дышать и лишь бросала взоры на свою мать, как бы пытаясь удостовериться: мама, это, что, всё происходит в самом деле? Ну, так казалось генералу. А вот младшая, подойдя, смотрела на него уже несколько иначе, а после и вовсе спросила у матери: