Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 75 – Борис Конофальский

Вот только не изменила она себе в одном: на её лице опять белила лежали в избытке. Но после первого пробуждения с девицей, генерал знал, что так дева скрывает свои рябинки и прыщи. И поэтому не придавал лишней косметике значения.

— Зачем мой стул так далеко? — она сразу стала распоряжаться. И ей не понравилось, что они будут сидеть в разных концах стола. — Велите мне стул поставить подле вас.

Всё исполнили по её желанию, помощник конюха и Гюнтер стул и приборы поставили туда, куда дева захотела. И наконец они сели. И опять Клементина стала командовать:

— Отошлите лакея — обойдёмся.

— Отослать? — уточнил генерал.

— Что же вы мне вина без лакея налить не сможете?

И вот тогда они принялись есть, и разговаривать. Он оторвал от петуха ногу для неё, потом Клементина ложкой пробовала взбитый с мёдом сыр. Ей всё нравилось. Вот только ела она без хлеба. А Волков же, напротив, ломал сдобный хлеб и макал его в подливу из вина. И думал, что это блюдо у Гюнтера выходит с каждым разом всё лучше. А она, как выпила полстакана приторного, на вкус Волкова, «морозного» вина, так стала сразу мягче и смешливее. И тут же стала пить вино, запив острого петуха целым стаканом белого.

И разговор их пошёл совсем легко, особенно когда речь заходила о делах при дворе и людях придворных. И в который раз генерал замечал, что она совсем неглупа. Наоборот, дева сия была наблюдательна. И… хитра. Тем не менее он не собирался просто развлекаться, и опять повёл беседу к тому случаю, когда господа из графства Мален наносили визит обер-прокурору.

— Так вы всё не успокоитесь? — улыбалась Клементина.

— Успокоюсь, как только скажете, а не было ли ещё на той беседе кого? — продолжал генерал, и налил ей ещё белого вина в стакан. — Ну, кроме тех, кого вы уже упомянули. Только ли Раухи и Гейзенберги тогда там были?

— А вы меня, никак, пригласили, только чтобы всё выведывать о делах, да о батюшке моём? — спрашивает она и берёт стакан.

— Не только, — смеётся он и тоже поднимает свой. — И думаю, что одно другому мешать не должно.

— У батюшки есть один человек… — госпожа фон Сольмс делает большой глоток. — Зовут его Гуту.

— Гуту? — Удивляется генерал не совсем обычной фамилии.

— Гуту, Франциск, — добавляет госпожа, — он у батюшки для всяких дел.

— Для всяких дел?

— У него пальцы рублены, — продолжает девица. — Полмизинца на левой руке нет и чуть-чуть безымянного.

— И значит он для всяких дел у отца вашего? — переспрашивает генерал.

— Он, как и вы, из ремесла воинского, всегда ходит в военной рубахе, да при мечах, прибился к отцу, так при нём который год и состоит.

«В военной рубахе и при мечах…»

— Дорогая моя Клементина, а почему вы мне говорите про этого человека? — интересуется Волков.

— Расстаралась для вас нынче, — отвечает ему девица и снова отпивает из своего стакана, как видно сладкое вино ей не пришлось, а белое, в эту тёплую ночь, кажется даёт прохладу. — Налейте мне белого… Она протягивает ему стакан, а после и дальше рассказывает: — Была нынче благосклонна к своему вздыхателю, к Гоферу, я вам про него рассказывала…

— Ах вот как? — он делает вид, что его заботит её любовник: — Значит, вы сегодня уже были в объятиях мужчины? — и качает головой, словно удивлён. Но лишь для вида. Его-то как раз больше интересует дальнейший её рассказ о делах графа Вильбурга и его родни.