Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 155 – Борис Конофальский

И тут в глазах храброго и хладнокровного человека, старого и закалённого судьбою воина, барон вместо радости увидел… Страх. Именно страх. Генерал видел это отчётливо, как и сжавшиеся кулаки полковника. О чём в это мгновение подумал Брюнхвальд? «Видно, думает о том, что я попрошу его о помощи в возмездии, попрошу помощи в наказании его сына, в котором он сам должен будет участвовать. Вот этого старик и испугался».

И тут генералу стало жалко своего товарища и, чтобы тот не сходил с ума, в ожидания его просьбы, ужасной для всякого отца, Волков поспешил ему всё объяснить:

— В Эвельрате, как вы уже, несомненно, знаете, есть торговое подворье туллингенских негодяев. И я намереваюсь вернуть то, что они у меня забрали.

И тут у Карла от сердца отлегло, он даже уселся на стуле поудобнее:

— Да-да, Дорфус говорил мне что-то. И значит, вы решили…

— Да, я решил, — тут генерал делает многозначительную мину, — я решил, что хотя бы ЭТИ НЕГОДЯИ, — он умышлено подчеркнул эти слова, — должны ответить за своё воровство.

— Несомненно, — сразу согласился Брюнхвальд. У него теперь отлегло от сердца, он стал почёсывать себе щёку. — Вы имеете полное право на воздаяние. И по людским законам, и по божьим.

— Я надеюсь на вашу помощь, Карл.

— Да, разумеется, — полковник всё ещё был не похож на себя обычного, но всё-таки понемногу оживал. Он больше не походил на раздавленного унынием старика. — Разумеется.

— Сейчас время обеда, мы с вами пообедаем, а потом придут офицеры, и мы с вами начнём обдумывать наше дело, — предлагает старому товарищу Волков.

— Дорогой друг, — говорит ему тогда Брюнхвальд, — я непременно буду на совете, но на обеде побыть не могу.

Он не объясняет причины, но Волкову кажется, что Карл, после этого их разговора и после ужасных для него новостей, просто не хочет сейчас оставаться с Волковым наедине, то время, которое продлится до подачи блюд. И опять генерал не хочет его неволить.

— Как пожелаете, Карл, но на совете я хочу вас видеть.

— Обязательно буду, — обещает Брюнхвальд.

⠀⠀

*⠀ *⠀ *

⠀⠀

А баронесса продолжала сиять. В эти прекрасные дни даже проказы сыновей её злили не так сильно, как прежде.

— Хайнц, не давайте поводов барону дразнить вас, не кричите и не отвечайте глупостью на глупость, — мягко говорила она среднему сыну, — он в вас нарочно кидает хлебом, чтобы вы злились, и радуется, если ему удаётся вас позлить.

Волков же был неудовлетворен, и ставя пустой стакан на стол, звал ключницу:

— Мария!

— Да, господин.

— А что, у нас из белого только это осталось?

— Да, господин, только это, рейнское закончилось ещё до вашего, отъезда, да и этого всего полбочонка, — отвечала Мария.

— А почему же ты не говоришь мне о том? — недовольно спрашивает генерал.

Мария бросает взгляд на госпожу: что же мне ответить? Видно, она о том говорила баронессе, да та запамятовала, и сейчас сидит с невинным взглядом, и посему ключнице не остаётся ничего иного, как только и произнести:

— Простите, господин. Из головы вон.

Волков же прекрасно понимает, из чьей головы этот «вон», и жестом отпускает ключницу: ступай. А сам говорит жене:

— Архиепископ предлагает нашим сыновьям обучаться в одном знаменитом монастыре. Где-то в Ноймерштаде, это рядом с Ланном. Граф Мален будет там обучаться. Я сказал ему, что только наш Хайнц способен к обучению.