Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 143 – Борис Конофальский

— Вставай уже, — требует Агнес. — Иди к столу.

— О, Господи, Агнес… — стонет графиня. — Какая же ты настырная.

Но повинуется. Встаёт медленно и как есть — без одежды и босая, с распущенными волосами… Прекрасная идёт к столу, проходя мимо генерала, проводит рукой по его волосам, садится, наконец, за письмо. Открывает чернильницу, выбирает перо, потом смотрит на Волкова:

— Ну, что писать?

— Как ты его называешь? — интересуется генерал.

— Просто Карл, — отвечает графиня.

— Просто Карл?

Прекрасные женщины. Вот уж кто точно может себе позволить этакую фамильярность с герцогом Ребенрее.

— Давно его так зову, — уверяет генерала графиня. А он смотрит на неё, на её лицо, на волосы, прикрывающие плечи, на грудь, на низ живота… Даже того света, что даёт лампа, стоящая на столе, достаточно, чтобы понять — она и вправду совершенна.

«Роскошная плоть. Сотворил же Господь такую. Ни одного изъяна. Хоть и не молода совсем. А с возрастом ещё и поумнела немного». А Брунхильда, поймав его взгляд на себе, улыбается и расправляет волосы.

— Пиши уже! — напоминает ей Агнес.

— Ну, что писать-то? — спрашивает красавица и глядит на своего «братца».

⠀⠀

*⠀ *⠀ *

⠀⠀

— "Ваше Высочество, да хранит Господь вас и вашу фамилию". — диктует Волков не спеша. — "Спасибо вам за вашу заботу, и ваш подарок, да только я к вам в Ребенрее не вернусь!"

— Ой, не спешите, братец… — требует Брунхильда. — Не успеваю за вами… Вон уже попачкала лист.

«Ничего, так даже и лучше».

И он продолжает чуть медленнее:

— "…Если негодяи, замыслявшие против сына моего дурное, так и остались без возмездия, то не иначе всё ещё от своего не отказались, а лишь ножи точат. Ждут его. Здесь, в Ланне, он у архиепископа в безопасности и пойдёт в монастырь учиться скоро…"

— В какой монастырь ещё? — графиня снова перестаёт писать. — Я думала, он тут со мной, в Ланне, будет учиться.

— Потом, потом поговорим, сейчас пиши, — просит её Агнес, и Брунхильда, макая перо в чернила, говорит:

— Да уже не знаю я, нужно ли графа пускать в монастырское учение.

"… да и мне здесь спокойнее, дом мне архиепископ жаловал, пенсион жаловал. Хорошо бы поместье от вас иметь, но уж лучше живой, да без поместья, чем в поместье том да на погосте. Спасибо на том и долгих вам лет". — Тут Волков перестаёт диктовать. — Подпишись, как ты подписываешься с ним.

— Угу, — говорит графиня и подписывает письмо.

«Хильда Фолькоф графиня фон Мален».

Агнес забирает у неё письмо и начинает читать, а сама графиня, вся, как есть прекрасная в своём первозданном естестве подходит к генералу и садится к нему на колени. Обнимает его, целует его в щёку и шепчет:

— А я только тут узнала, насколько вы знамениты. Там, в Вильбурге, брат и брат, Эшбахт и всё, генерал у Карла, а тут, куда не приду, так везде про вас спрашивали. И хотят знать, как вы тех побили, как вы этих побили… А как из Винцлау вернулись, так только и разговоров было, что о вас. Досада, что вы отъезжаете сегодня, граф закручинится, он, так о вас говорит всё время.

— Я ему напишу, — обещает генерал, а сам гладит красавицу по заду.

— Лучше приезжайте ещё.

— Выберу время, — снова обещает он. — Приеду.

А тем временем Агнес уже подвязала письмо лентой: всё готово. Вам пора, «дядюшка». А у Брунхильды вдруг слёзы. Вот никогда за нею такого не было, а тут вдруг. Вцепилась в ему в шею.