Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 82 – Борис Конофальский

Он стоит над тазом с мокрым лицом.

Но отец неумолим:

— Мылом! Извольте пользоваться мылом, мыть им и уши, и шею, и к тому же благодарить Господа за то, что у вас есть слуги, которые вам с утра греют воду.

Тут молодой барон начинал понимать, что лучше ему было при матушке, но спорить с отцом не решался. А только лишь с печалью в сердце выполнял пожелания батюшки.

А пока Гюнтер подавал барону платье и помогал одеться, а молодой слуга тем временем уносил из покоев тазы и вёдро с водой, Волков и интересуется у слуги:

— Как тебе Петер?

— Ещё не так расторопен, как надобно: иной раз мечтает о чём-то, вместо того чтобы дело делать, иной раз с девками дворовыми болтает, иной раз и забывает что-то, — отвечает господину Гюнтер. — Но думаю, то всё от юности, предыдущий наш тоже юн был, тоже нерасторопен. А потом ничего, приноровился. И этот обтешется. Парень он вроде неплохой.

— Ну хорошо, — говорит тогда барон. — Приглядывай за ним.

— Разумеется, — отвечает Гюнтер. И, кажется, всё дело закончил и ему уже пора уйти, но он не уходит. Как будто ждёт чего-то.

— Что ты? — Волков смотрит на него.

— Не знаю, может, то и не стоит вспоминать… — сомневается слуга.

— Раз ты про то завёл речь, значит, стоит, — произносит генерал. — Что? Говори!

— Ещё два дня назад тому было… — начал Гюнтер, — Петер спал ночью рядом со мной и вдруг закричал.

— Ну, то у детей не редкость, — говорит барон и кивает на своего сына, который как раз надел свой новый боевой наряд и смотрит на себя в зеркало. — Нянька говорила, что и Карл кричал по ночам.

— Да, господин, да, — тут же соглашается слуга. — Это так… — Волкову кажется, что он очень желает продолжать этот разговор. — Это так… И не только дети кричат во сне. Может, и правда я зря об этом начал.

Но генерал не пренебрегает ничем, тем более если это касается слуг. Он хочет знать, отчего так замялся близкий к нему человек:

— Говори уже, что тебя смущает.

— Ну, то было не первое дело, он у нас дома спал в людской и тоже кричал. Мне Мария говорила, что перепугал всех дворовых как-то.

Но барон чувствовал, что это не всё.

— И что же ты думаешь?

— Я ничего не думаю, господин, — отвечает слуга. — Просто я спросил у него, отчего он ночью кричит. А заорал-то он, как я и говорил, когда при мне спал — слава Богу. Я испугался, что вас разбудит, а вы потом ещё маяться будете до утра, так и не заснув. Вот я и поинтересовался у него утром, что его так пугает. Ну, он мне и сказал, что пугает его во сне одно и то же: приходит к нему какой-то мальчик. Но мальчик тот слепой. Он ищет его, шарит руками. И спрашивает, как его зовут.

— Слепой? — тут генерал начинает что-то припоминать. Он знает одного слепого мальчика с белыми глазами. Но у того, кажется, и рук нет. И тогда он уточняет: — Но с руками?

— Да, тот шарит руками… — продолжает слуга. — Но Петер знает, что не должен откликаться, что должен молчать, что нельзя этому мальчику называть своё имя, а тот всё ближе к нему и ближе, и руки его кажутся Петеру страшными, и Петер боится, что он его вот-вот найдёт этими руками, и тогда кричит от ужаса.

Может, то простые страхи? Волков уже думает пойти в столовую завтракать, но, кажется, Гюнтеру есть ещё что сказать, и тогда генерал настаивает:

— Ну говори же, что ещё?