Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 83 – Борис Конофальский

— Так вот, господин, я у него и спросил: а что это за мальчик его ищет по ночам? А Петер и сказал: мальчик, видно, из господских, уж больно хорошо одет. А вот лицо у него не детское.

— Не детское? — снова что-то нехорошее стало ему вспоминаться, подниматься из глубин памяти. — А какое же у него лицо?

— Так вот, сказал он мне, что у того мальчика голос мальчишеский, а лицо немолодого мужчины, — наконец произносит Гюнтер с видимым облегчением.

«Ах вот даже как!».

Тут он и вспомнил про… Да, про него, про пажа графа Тельвиса.

Кажется, того звали Виктор. Виктор, Виктор. И тогда барон и спрашивает у слуги:

— А ты помнишь того мальчишку, что приехал к нам в таверну?.. Пажа, что был при графе.

— Его-то я сразу и припомнил, господин; то было мерзкое чадо, оно мне тогда уже не понравилось, как я его увидал впервые, а потом я убедился в своей правоте… Я же помню, как вы уже после всего говорили с господином фон Готтом о том, что это был совсем не мальчишка, а какой-то старик, прикидывающийся ребёнком. Как мне Петер стал говорить о том, так я сразу и припомнил, что тот старик был вовсе не мальчишкой.

— Да, был он вовсе не мальчишкой, — задумчиво повторяет генерал и продолжает: — А ну-ка, позови мне сюда Петера.

⠀⠀

Парень чувствовал, что позвали его не просто так. Было заметно, что он волнуется.

— Да, господин.

— Расскажи мне о своих снах, — генерал сразу переходит к делу.

— Ну, — Петер чуть растерян, он поглядывает на старшего товарища, как будто ищет поддержки, — это страшный сон, человек как из сказки ко мне приходит. Он… ну, страшный. Ищет меня, но не видит. И просит, чтобы я откликнулся. А я знаю, что отвечать ему нельзя… И молчу.

— Почему ему нельзя отвечать?

Петер мнётся, но потом всё-таки произносит:

— Ежели я отвечу, мне кажется, он меня отыщет, — и тут же как бы оправдывается: — Но это же просто сон; извините, господин, если я вам помешал в тот раз спать.

— Ты мне не мешал, — сухо говорит Волков. — А ну-ка, расскажи мне, как выглядит тот человек, что к тебе является.

— Он… мальчик. Лет двенадцати… или тринадцати… У меня брат такой же, младший. Он весь в белой одежде. Дорогой и чистой. Бархат у него всё. Шёлк.

— А сам он каков? Ты говорил Гюнтеру, что у него лицо… что-то с лицом.

— Ах да… У него тело мальчика, а лицо мужчины… Кожа белая, руки белые, лицо белое, такое же, как кружева на шее, а ногти у него чёрные… И щетина на лице чёрная…

— И давно у тебя такие сны?

— Нет, господин, совсем недавно, — отвечает Петер. — Как я к вам на службу поступил, так и начались… Уже три раза он приходил ко мне, три раза искал меня.

— То есть как только я тебя на службу взял? — зачем-то переспросил Волков, но это скорее от задумчивости, в которой он сейчас пребывал.

— Да, господин.

Он не успел ничего сказать мальчишке, как в дверь его покоев постучали. Вкрадчиво. Лакеи стучат и то храбрее.

— Кто там? — спрашивает генерал. И к своему удивлению видит за открывающейся дверью хозяина дома. — Друг мой, что случилось?

— К вам визитёр, господин барон, — произносит Кёршнер, чем ещё больше удивляет своего родственника. О визите кого-то ему мог сообщить и лакей, зачем тучному хозяину особняка бегать по лестницам? Тут и вправду подивишься.

— Дитмар, друг мой, и кто же это?