Книга Во сне и наяву, страница 104 – Борис Конофальский

Уже стемнело. Надо было зонт захватить, но дома, кажется, зонта не нашлось. Виталий Леонидович поднял воротник, подставил лицо под холодные капли и пошел за кофе. Он мог бы выйти через проходняк четвертого дома на Малую Садовую. Но там, даже вечером и в дождь, всегда толкутся туристы. А сейчас он не хотел видеть людей. Хотя как их можно не увидеть, если ты ходишь почти по Невскому. Пошел дворами до Караванной, там остановился. Очень захотелось свернуть налево, там в ста метрах от него был итальянский ресторан «Мама Рома». Кухня вполне приемлемая. Он с удовольствием съел бы две порции макарон, но сейчас не до них. Все после. Он пошел туда, где ему всегда делали самый крепкий кофе. В ресторан «Централь». Не раздеваясь, уселся за стол и у незнакомой официантки заказал три двойных эспрессо с собой. Повздыхал, глядя, как туристы едят что-то вкусное, для него сейчас все было вкусным. Дождался заказа, расплатился и пошел в дождь, с удовольствием отпивая крепкий напиток прямо на ходу. К кофе отлично подходят сигареты. Он предпочитал «Мальборо». И даже дождь не мешал ему смешивать два удовольствия.

Идти недалеко. Пока допил кофе, прошел Караванную, перешел по мосту Фонтанку. Кофе помог прийти в себя. Но он не накурился – только сошел с моста, как взял вторую сигарету. Не доходя до церкви Симеона и Анны, свернул на Моховую. Конечно, он не знал, застанет ли тех людей, что ему нужны, дома. Но он знал наверняка: если позвонить по телефону, он их точно вспугнет. Людишки были ушлые, сразу свалят и затихарятся где-нибудь на дачах в области. Потом не найдешь.

А вот и дом сорок по Моховой. Проходняк. Виталий Леонидович идет во дворы дальше, дальше. Поднимает глаза – да, людишки дома, через портьеры полосами пробивается свет. Еще бы код на двери не сменили, и все было бы прекрасно.

Старый, стертый пальцами электронный замок. Нет, все в порядке, дверь поддалась. Роэ входит в парадную, тут пахнет застарелой сыростью, впрочем, как всегда. Он поднимается на второй этаж. Коммуналка, на двери два звонка, но это для случайных людей. Можно было звонить в любой звонок, хоть обзвонись, – дверь никто бы не открыл. Нужно стучать. Роэ постучал в старую двухстворчатую дверь кулаком.

Ничего – тишина. Но он знал, что его слышат, и поэтому тарабанил дальше.

«Ну, уроды, открывайте, или хотите, чтобы все соседи выглянули посмотреть, что тут происходит?»

Наконец за дверью раздался голос:

— Кто там?

— Открывай, Фисюк, – громко позвал Виталий Леонидович, – это Роэ.

Пауза. Да, ему явно тут не рады. Он усмехнулся.

Сейчас там думают, что нужно было не подходить к двери, но теперь уже поздно. Виталий Леонидович снова несколько раз бьет в дверь кулаком. Наконец замки отпираются, дверь открывается, Роэман хватает ручку и дергает ее на себя, входит, отпихивая хозяина в прихожую, запирает за собой дверь:

— Как жизнь, Фисюк?

— Вашими молитвами, – отвечает хозяин дома. Он одет в майку-алкоголичку, в тренировочные штаны, он лыс, на носу очки, в руках книга.

Петербуржская интеллигенция в двадцатом поколении. Роэ усмехается, не спрашивая разрешения и не снимая грязной обуви, проходит дальше, останавливается у одной двери, распахивает ее. За ней абсолютно пустая комната. Роэ принюхивается. Спрашивает хозяина: