Книга Буратино. Правда и вымысел…, страница 107 – Борис Конофальский

— Синьор Говорящий Сверчок, всё цело, всё до сольдо. Это говорит о том, что Рокко — честный и порядочный человек.

— Прежде всего, — сдержанно ответило насекомое, — как я упоминал выше, это говорит о том, что твой Рокко — не дурак.

— Вот! — радостно воскликнул Буратино. — Храбрый и не дурак. Вот какой у меня есть друг. Вот как мне повезло!

— Голова у тебя деревянная, тяжёлая, но пустая, — сказал Говорящий Сверчок.

— Это почему? — спросил Буратино и даже не обиделся.

— Потому, что храбрые и умные люди очень опасны. И из них никогда не выходят хорошие друзья.

— Почему это из них не выходят хорошие друзья? — не поверил Пиноккио. — Мне так очень нравятся храбрые и умные.

— Это потому, что ты — болван. И, вообще, ты начинаешь меня раздражать своими щенячьими восторгами. Неужели ты не понимаешь, что иметь при себе умного и храброго друга очень утомительно. Вот, к примеру, Джузеппе — трус и дешёвка, с ним всё ясно. Манипулировать таким человеком легко и просто, надо только чуть припугнуть. Или братья, тупые и храбрые, как следствие — преданные. С ними тоже работать одно удовольствие. А вот как быть с умным и сильным? Обмануть его нельзя, запугать тоже. Вывод — придётся с ним считаться. А если он ко всему этому ещё и самолюбив. Что тогда?

— Ну и что же тогда? — спросил Пиноккио.

— Тогда жди беды. Умный всегда найдёт способ избавиться от тебя, если ты не найдёшь способ избавиться от него. Тем более что два умных и сильных в одном коллективе уживаются очень плохо. Два тупых — легко. Два трусливых — отлично. А два умных и смелых — ну никак, потому что они всегда будут выяснять, кто из них главнее. Можно только догадываться, чем кончится их сосуществование.

— И чем же оно кончится? — поинтересовался Буратино.

— В лучшем случае — они разбегутся, а в худшем — один другого съест.

— Грустные вы вещи говорите, синьор Говорящий Сверчок. Мне от вашей мудрости иногда жить на этом свете не хочется, — печально сказал наш герой.

— Так в чём же дело? Купи мыло, срежь бельевую веревку и вперёд.

— А как же тогда кареглазка?

— А кареглазку подберёт другой, у кого соплей поменьше.

— Ну, нет, — оживился Буратино от одной мысли, что кареглазкой может владеть другой.

— Тогда прекрати ныть и давай думать о будущем, тем более что перспектив на будущее у нас никаких. Я, конечно, имею в виду ближайшее будущее.

— Почему это у нас никаких перспектив? — Пиноккио даже обиделся. — Мне казалось, что у нас всё отлично. И коллектив у нас есть, и влияние, и денег полно.

— Денег полно? — саркастично переспросил Говорящий Сверчок. — Вакуума у тебя в башке полно, а не денег. И одежды у тебя нету.

— А это что, не одежда что ли? — удивился Пиноккио, оглядывая свои штаны.

— Это — не одежда, это — рубище, это — лохмотья, это — дерюга, это — общежитие для вшей. В общем, что угодно, но не одежда. Или твоя кареглазка недостаточно дала тебе понять это?

— В общем, достаточно, — вспомнил Пиноккио, почесав затылок.

— А ты знаешь, сколько стоят только одни полакированные штиблеты?

— Нет.

— Тридцать сольдо.

— Мамочки!

— А приличный костюмчик?

— Ой, вы мне даже и не говорите, — взмолился Буратино.

— Скажу, сольдо пятьдесят, а то и шестьдесят.

— Ой!

— А шляпа, а носки, а рубашка, а галстук, а бельё, наконец?