Книга Как закалялся дуб, страница 72 – Борис Конофальский

Толстая цыганка Аграфена лежала на спине, прямо на замусоренной земле, простирая свои жирные руки в небо:

— Убили меня, совсем убили, — стонала она разбитыми в кровь губами, до смертоубийства убили.

— Вона, как ей мурло-то расчихвостили, — сочувствовал один из зевак. — Не мурло, а свежая говядина.

— А за что? — любопытствовала бойкая селянка с корзинкой. — За что её так, болезную?

— Видать, кого-то не того обжулила, — предположил мужик в докерской куртке.

— А он вон как ей поднасыпал.

— Убили меня, — продолжала взывать к небесам Аграфена, — ой, как больно убили!

— Ишь, как её, — продолжала сострадать селянка, — а ведь немолодая уже.

— Граждане, — прозвучал зычный голос, и все сразу поняли кому он принадлежит, — разойтись, не толпиться!

Но люди не спешили выполнять приказ, так как люди почему-то страшно любят кровавые уличные сцены.

— Я кому сказал, разойтись! — начинал злиться полицейский. — Вот ты, а, ну, пошёл отсюда или дубинкой хочешь?

— Лучше бы душегубов ловили, а не честной народ дубинками шугали, — заявила селянка с корзинкой.

— Хулиганы уже схвачены, — объявил полицейский, — и препровождены в место содержания под стражей для дознания. А вам здесь лупыдры пялить резону нету, так что расходитесь по своим делам.

— Прямо уж и лупыдры не попялить, — весело возмутилась селянка. — Мне даже муж не указывает, куда пялиться.

— Расходитесь, граждане, расходитесь. Нечего вам тут. Идите по своим делам. А ты, — полицейский игриво заулыбался, направляясь к селянке, — говорлива больно, вот получишь у меня по заду дубинкой. Я тебе не муж, церемониться не буду.

— Ой, так я и успужалась, — хихикнула женщина.

А люди тем временем стали расходиться, не обращая внимания на игривую перебранку блюстителя закона с симпатичной женщиной.

— Смотри, не хулигань у меня, — продолжал полицейский, — а то я с тобой по-свойски разберусь.

— Ой, я вся испужалась, что же это вы мне сделаете?

— Произведу над тобой задержание.

— А силы в руках хватит? — спрашивала селянка, подбоченясь и выпячивая вперёд бедро.

— Хватит, — убеждал её полицейский.

— Ой, убили меня до смерти, — продолжала стонать Аграфена внизу.

Но ни полицейский, ни селянка не обращали на неё никакого внимания. Селянка, нагловато улыбаясь, говорила:

— Ой, да видала я таких, хвалятся, что силы хватит, а сами хилые.

— А вот и хватит, не таких обламывал.

— Ой, умираю, как мне больно.

— Так что, красавица, не хулигань, а то накажу, — продолжал полицейский.

— А как? — не унималась селянка.

— А вот узнаешь.

— Ой, не пужайте, какой грозный!

— Вызовите мне врача, я умираю, — стонала Аграфена, — деток моих позовите, мне перед смертью им сказать кое-что надо.

— А вот и грозный, — продолжал полицейский.

— Видала я таких сто человек грозных, — наглела селянка, и полицейский от такой наглости сглатывал слюну и облизывался, как кот на сметану.

Но в этот момент в диалог этих трёх лиц вмешался Лука. Он подошёл к полицейскому и, потянув его за рукав, произнёс:

— Дяденька, а кто же так цыганку измолотил?

— Уйди, пацан, — коротко закончил разговор страж закона, ему сейчас было не до цыганок, ведь селянка была дивно зеленоглаза и очень аппетитна.

— Дяденька, — не уходил Крючок, — ну кто цыганку побил?

— А она тебе что родственница, что ли? — спросила селянка с некоторым раздражением. — Чего привязался? Не видишь, что ли, взрослые люди о делах гутарят, а ты лезешь.