Книга Как закалялся дуб, страница 56 – Борис Конофальский

Буратино перестал сражаться, он теперь только следил за избиением. Следил и чувствовал, как теряет контроль над своей армией. Последние цыганки из раненных и покалеченных спешили покинуть поле боя, хромая, плача и чертыхаясь. А на базаре, как в захваченном городе противника, царило беспредельное торжество победителей с долей мародёрства. Парочка хулиганов повалила молодую крестьянку на землю и из озорства задрали ей юбку до головы. Другие, несмотря на противодействие злобной старушки, тем не менее, отняли у неё гуся и тут же казнили его через отрывание головы. А затем, привязав обезглавленный труп птицы к шесту за лапы, стали носить его, как знамя, до тех пор, пока им на глаза не попался часовщик Иосиф. Как только мальчишки его увидели, он стали бить его гусем по голове, вопрошая при этом:

— А, ну, отвечай, иудей, за что вы Христа убили, гады?

Кто-то отнял корзину яиц у селянки, и тут же белые снаряды понеслись во все стороны рынка, оставляя жёлтые следы на одежде и головах ни в чём неповинных граждан. Буратино с трудом отыскал Чеснока в этом безграничном веселье и, оторвав его от прилавка с арбузами, где тот наслаждался отсутствием продавца, заорал ему:

— Рокко, хватит, пора кончать этот бардак. А то у нас неприятности будут. Одних яиц на цехин побили.

— Съешь лучше арбуз и дай ребятам насладиться победой, — отвечал Рокко, плюясь арбузными семечками.

— А где продавец? — спросил Буратино.

— Не знаю. После того, как я ему сказал, что с ним будет, как с гусём, он куда-то делся. Так что отдыхай спокойно, братан.

— Дурень! — обозвал его Буратино. — В полицейских сводках такой отдых именуется бунтом, а массовики-затейники такого отдыха попадают в чёрные списки.

— Понял, — тут же пришёл в себя Рокко, он отшвырнул половинку арбуза и заорал: — Уходим, пацаны! Эй, Чезаре, отдай человеку его пиджак и спрячь ножик. У тебя совсем, что ли, головы нету. Эй, вы, верните бабушке птицу. А вы, бабушка не злитесь так, а то лопните.

С этими словами он отнял у одного из пацанов «знамя» и, оторвав птицу от палки, вернул её старушке, которая была всё время рядом со своим гусём, даже когда этим гусём избивали иудея.

— Нате, бабушка, вашего гуся.

Но старушка, неотягощённая благодарностью спасителю птицы, врезала ему ею по спине и зло прошипела:

— Антихристы окаянные!

Но Рокко не обратил на это внимания, он снова переключился на Чезаре:

— Эй, Чезаре, верни шапочку часовщику, не надо ею в футбол играть. Ты что, меня не слышишь?

А тем временем разъярённая селянка подлетела к полицейским и затараторила:

— Вы что это, а? Меня по всему рынку как последнюю девку таскают, юбку аж до головы задирают, корзину с салом отняли, а вы стоите и смотрите?

— Глянь, как раскраснелась, — сказал один полицейский другому.

— Ага, — согласился другой, — видать, понравилось, дело-то молодое.

— Понравилось⁈ — завизжала молодка. — Я вам покажу, как понравилось. Вот пойду в околоток и напишу заявление, тогда вам понравится, как от начальства влетит.

— А ты писать-то умеешь? — усомнился первый.

— Не боись, грамотная.

— Интересно, а мужу грамотной понравится, если мы ему расскажем, чем посреди белого дня и посреди базара его грамотная жена со шпаной занимается? — как-то абстрактно вслух размышлял первый полицейский.